ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
К КНИГАМ ПО СУДЬБОАНАЛИЗУ

Ретроспективный взгляд


  Настоящей, пятой, книгой завершена серия из пяти книг по человеческой судьбе.

  Первое, предварительное, сообщение появилось в 1937 под заголовком «Вклад в анализ судьбы. Анализ брачных союзов. Попытка теории выбора в любви1». С тех пор прошло 25 лет. В течение этих (1937-1962) лет я исследовал человеческую судьбу как медицинскую и психологическую проблему в свете I. генетики, II. диагностики, III. патологии, IV. психологии Я и V. терапии.
  Часто мне задавали вопрос: Почему врач рассматривает такую «мистико-мифологическую» вещь, как судьба человека, в которой заинтересованы лишь писатели, пишущие трагедии, философы и, самое большее, ещё астрологи, как серьезную медицинскую и психологическую проблему? Судьба, ведь, не является органом человека, который можно выслушать, перкуссировать, зондировать, или, как лёгкое, можно просветить. Она и не жизненный процесс, который
можно наследственно-биологически отслеживать, клинически диагностировать, патологически реконструировать, Я-психологически понимать и лечить с помощью медицины.
  Я был и остаюсь при своём мнении. Если мы рассмотрим особую природу человека в более высокой, трехмерной системе отсчета истории, жизни и судьбы, мы придём к следующим утверждениям:
  Земля и море имеют только историю. Животные и растения живут бессознательно, параллельно с историей их вида, о которой они ничего не знают, и их собственным вегетативным существованием. У них ещё нет судьбы. Лишь человек является носителем истории, жизни и судьбы2. Он единственный в состоянии не только осознать своих предков в прошлом, и осознать свою личную жизнь, но и выбрать определённую жизненную фигуру своего семейного прошлого и часть его фактических жизненных возможностей, в качестве своей собственной судьбы, «заключённой в Я», и сформировать свою персональную форму экзистенции. Из всех живых существ лишь он несёт осознанно свою судьбу.
  Судьба, таким образом, заключается в выборе. Поскольку: выбор делает судьбу. Но, при этом, выбранная судьба может быть как здоровой, так и больной. Судьбобольные являются для нас людьми с больным выбором. Для них есть их собственная генетика, диагностика, патология, их собственная психология Я и терапия. Это понимание исходит от пяти книг судьбоанализа.
  Естественно, было бы интересным подробно описать историю возникновения судьбоанализа, как «судьбоанализ некого судьбоаналитика». Пока что я должен от этого отказаться. Тем не менее, в этом ретроспективном взгляде я хотел бы вкратце упомянуть о тех трёх личных переживаниях, которые стимулировали обсуждаемою «идею» судьбы как выбора, а также пересмотр старой концепции судьбы – Heimarmene3-Ananke4, или fatalitas-necessitas5 – и, наряду с навязчивой судьбой, сделали вероятной также и возможность судьбы свободной.

*

  Первое переживание: Мысль о языке бессознательного выбора появилась у меня очень рано – в 1911 году. Я тогда был сразу после экзамена на аттестат зрелости, мне было 18 лет, и я страстно зачитывался произведениями Достоевского, и, вот, читая романы «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы», я впервые спросил себя: Почему Достоевский выбрал героями своих романов именно убийц и святых? К счастью, я ещё не мог читать в то время (1911) работу З. ФРЕЙДА «Достоевский и отцеубийство», так как она появлялась лишь осенью 1928 года, в качестве вступительного исследования для тома «Прообразы братьев Карамазовых»6. Так получилось, что я, с юношеской дерзостью, разработал собственную теорию, которая тогда звучала примерно следующим образом:
  Достоевский мог и должен был изобразить душевную жизнь убийц и святых потому, что он носил в себе убийц и святых, скрывавшихся в его родовом генофонде. И он сам был латентным убийцей и святым. И он бессознательно спроецировал этих латентных предков-убийц и предков-святых на души своих героев.
  Тогда я был настолько убежден правильностью моей идеи, что решился поделиться своей теорией в рамках тесного литературного круга. Впечатление от моей теории «Выбор темы и героев писателями-романистами» было аналогичным тому, что я испытал 26 лет спустя после появления «Анализа брачных союзов». Некоторые в моей идее увидели плод истинной действительности, и стали её поддерживать со страстью, подобной одержимости. Другие же в ней увидели порождение дичайшего безумия. Уже тогда – в 1911 году – я пришёл к тем умозаключениям, которых придерживался и впоследствии. Я полагал, что взгляды расходятся так сильно потому, что этой теорией выбора я коснулся чего-то неожиданного и неловкого, чего-то почти невыносимого в человеке, и что необходимо продолжать это делать, именно по этой причине. Много лет спустя я нашёл подтверждение своей юношеской идее, относительно выбора Достоевским героев своих романов, у русско-французского биографа ТРОЯ7.
  На основании генеалогического древа он установил наличие среди предков Достоевского преступников, убийц и святых.
  Рафаэль Иванович Достоевский, предок писателя, обвинялся в мошенничестве и в присвоении государственных средств. Мария Достоевская приказала человеку, которого она содержала, застрелить её мужа в то время, когда он будет выходить из бани. Она велела держать дверь когда несчастный бил в неё своим кулаком, а когда хотели труп её мужа занести на носилках в дом, кричала: «Уберите его к чёрту!» (См. Документы комиссии по восстановлению старых
актов гражданского состояния, том XVIII). Эта же Мария Достоевская угрожала ещё и своему старшему сыну. Он убежал и добился расследования, завершившегося смертным приговором фурии. Всё это происходило в 1606 году. Другой его предок, Шашни Достоевский со своим сыном, приняли участие в 1634 году в убийстве военного старосты. В 1649 году Филипп Достоевский обвинялся в кровавых набегах и грабеже добра своих соседей.
  Однако, наряду с убийцами и ворами, в ряду поколений предков писателя мы находим и судей, монахов, священников и пророков. Акиндий Достоевский даже почитался в Киеве как святой.
  По примеру своих предков, Михаилу Андреевичу Достоевскому, отцу писателя, первоначально уготована была профессия священника. И был большой скандал, когда 15-летний юноша посвятил себя медицине. Впоследствии он работал врачом в больнице для бедных, но, в конце своей жизни, совершенно спился, вёл беспорядочную половую жизнь, и так до тех пор, пока его убили крепостные.
  Так что, среди предков Достоевского действительно фигурировали убийцы и святые. Моя юношеская идея, согласно которой Достоевский сам был «латентным убийцей и святым», и поэтому убийцы и святые были «выбранными» героями его романов, больше не кажется, согласно этим генеалогическим данным, столь невероятной, какой она казалась услышавшим её впервые.
  То же самое можно сказать и о БАЛЬЗАКЕ, в целом ряде романов которого, вновь и вновь, встречается убийца по имени Вотрен. Возникает впечатление, что он никак не может освободиться от этого героя-убийцы. В биографии БАЛЬЗАКА, написанной СТ. ЦВЕЙГОМ мы читаем: «В том же 1819 году, когда Оноре покидает университет, 54-летний брат его отца был арестован по подозрению в убийстве беременной деревенской девушки и в следующем году гильотинирован, после сенсационного судебного разбирательства8».


*


  Второе переживание датируется 1916 годом, на который приходится время моего пребывания в одной из больниц Вены в Первую мировую войну, как лейтенанта медслужбы. Будучи 23 - летним медиком, я был знаком с лекциями Ю́ лиуса Ва́гнер-Я́урега. В Вене я почувствовал симпатию к учительнице языка, белокурой, саксонского и арийского происхождения. Однажды ночью я проснулся от сновидения, в котором мои родители обсуждали печальную судьбу моего
старшего сводного брата. Он также, более 30 лет до меня, изучил медицину в Вене, также влюбился в учительницу языка, которая также была белокурой, саксонского и арийского происхождения. Он должен был, сдав государственный экзамен по медицине, взять её в жёны. Однако брак его не был счастлив. Всё это происходило ещё до моего рождения.
  В ту ночь я вдруг понял, что бессознательно повторяю судьбу своего сводного брата. Однако теперь я энергично восстал против этой навязываемой мне судьбы. Я хотел иметь свою собственную, персональную судьбу, и не навязчиво повторять уже существовавшие. Утром я покинул Вену, вернувшись в своё подразделение.
  В этом персональном переживании сновидения пробил себе дорогу следующий основной принцип судьбоаналитического образа мысли: констатация того, что судьба может иметь две основных формы: 1. навязчивую судьбу и 2. судьбу свободную. Первоначально судьба является, в сущности, бессознательным принуждением следовать наследуемому, однако я могу восстать против наследуемого и, таким образом, освободиться от навязываемой мне судьбы. Судьба вы-
рвавшаяся на свободу – как и в моём случае – не всегда соответствует самому гуманному пути. Преодоление навязчивой судьбы часто сопровождается болью и ранами. Позже из сказанного образовался тезис: Сознательный выбор между навязчивостью и свободой определяет форму судьбы.


*


Третье переживание я подробно описал в первой книге этой серии «Судьбоанализ»9. В то время я уже был практикующим врачом. Ко мне на приём пришла молодая девушка, которая после нескольких лет своего брака, начала развивать навязчивые идеи отравления. Когда я, чтобы её успокоить, сказал, что я лечил женщину постарше с точно такими же навязчивыми мыслями, её муж сообщил, что та женщина является его матерью. Девушка же, кстати, ничего не знала о её болезни.
Теперь я спрашиваю себя: Почему этот молодой человек влюбился именно в эту – а не в какую-то иную – женщину, которую позже начали преследовать те же навязчивые мысли, что и его собственную мать? Я предположил, что в родовом бессознательном мужчины и женщины были в наличии одна и та же латентная патологическая предрасположенность, которая и обусловила у обоих выбор партнёра. После этого случая я и начал делать анализ супругов и сделал в 1937 году упомянутое выше сообщение.
  Итак, первое личное переживание привело меня к идее «оперотропизма». Вторым переживанием я обязан конфронтации двух основных форм человеческой судьбы: «навязчивой судьбы и судьбы свободной». Из третьего переживания возникала мысль, в частности «либидотропизма» и, в общем, «генотропизма».


Обзор


  Первая книга: «Судьбоанализ. Выбор в любви, дружбе, профессии, болезни и смерти»10 пытался выстроить генетику выбора как судьбу. В качестве общего правила взаимного межличностного выбора мы поставили в центр этой «генетики судьбы» правило генотропизм, то есть, установленную в сотнях заключённых брачных союзов тот эмпирически опыт, что выбирающие друг друга наследственно являются скрытыми родственниками. Мы разработали методы
установления кондукторной природы личности, а в дальнейшем, дополняли обычную генеалогию с межличностной, «генотропической» генеалогией11.
  Вторая книга: «Учебник экспериментальной диагностики побуждений»12 рассматривает процедуру тестирования человека в качестве диагностики его судьбы побуждений.
Третья книга: «Патология побуждений»13 показывает использование как, в частности, синдроматики полученной процедурой тестирования, так и клиническую психологию неврозов, психопатий и психозов, как специальных форм существования судьбы.
  Четвертая книга: «Я-анализ»14 представляет собой поворотный момент в судьбоанализе. Во-первых, основной упор в анализе побуждений переносится на Я-анализ. Во-вторых, возникает учение, согласно которому Я является не органом, и не чувством, а союз четырёх элементарных функций (проекция, инфляция, интроекция и негация), вместе образующие физиологический функциональный круговорот, которым должно пройти каждое внутреннее или внешнее психическое «содержание». В-третьих, описываются «комплементарные судьбы Я», которые вскрывают ранее неизвестные связи между различными картинами психиатрических проявлений. В-четвёртых, была описана высшая функция Я, преодолевающего все противоположности, так называемая «понтифекс-функция», которая посредством интеграции, партиципации и трансцендентности устанавливает связь Я с разумом. Эта функция и превращает навязчивую судьбу в судьбу свободную.

Данная пятая книга: «Судьбоаналитическая терапия», как «Учебник пассивной и активной аналитической психотерапии», должна систематизировано представить пути терапии, как для травматических неврозов, так и для наследственных нарушений Я, дав её основополагающие принципы, технику и клинику. В ней показаны методы лечения, которые могут косвенно привести к излечению путём замены патологической на имеющуюся в генофонде менее патологическую форму экзистенции.


Взгляд на будущее

  Каждый искренний исследователь согласится с тем, как медленно и с каким трудом приходится клянчить у природы раскрытие её тайн. И если она, наконец-то, отдала её, то, похоже, его ждёт ещё более трудная задача: добиться от современных учёных принятия открытого в качестве истины. Что касается признания судьбоанализа в настоящее время, то мы не питаем никаких иллюзий. Мы не намекаем, ни на решение, ни на компромисс в отношении возможного
принятия в настоящем, либо в будущем. Мы не делаем никаких выводов и не выдвигаем никаких требований. Мы должны дождаться научного становления судьбоанализа. Это тем более, что судьба – как и жизнь – сама по себя уже означает не бытие, а становление, как это было в своё время сформулировано Лютером:

«Жить – это не быть благочестивым, а становиться благочестивым,
не быть здоровым, а становиться здоровым,
не сущность вообще, а становление ею,
и не неподвижность её, а её упражнение.
Мы не то, что мы есть, а то, что мы делаем.
Пусть оно ещё не сделано, и не произошло, но на него замахнулись.
Оно ещё не конец, но оно дорога к нему1».

 Леопольд ЗОНДИ


1 Acta Psychologica. Edita G. Revesz. Martinus Nijhoff, The Hague, 1937, vol. III, no. 1.
2 Mensch und Schicksal. Wissenschaft und Weltbild. Verlag Herold, Wien, 7. Jg., Heft Januar-Februar, 1954.
3 Геймармене – воплощение неотвратимой судьбы в греческой философии [εἱμαρμένη (греч.)] – Прим. пер.
4 Ананке – древнегреческое слово, обозначающее рок, судьбу, неизбежность. – Прим. пер.
5 Роковая необходимость, неизбежность (лат.) – Прим. пер.
6 Hg. von FRITZ ECKSTEIN, und RENE FüLöP-MILLER. Verlag R. Piper & Co., München, 1928.
7 TROYAT, H.: Dostoίеvski. Fayard, Paris, 1940, S. 15-18.
8 ZWEIG, ST.: Balsac. Bermann-Fischer-Verlag, Stockholm, 1946, S. 13.
9 Судьбоанализ, Москва, 2017, С. 13 и далее.
10 Verlag Benno Schwabe, Basel, I. Aufl. 1944, II. Aufl. 1948, III. Aufl. 1963, Москва, 2017.
11 Мы можем описать различие при употреблении трёх прилагательных «генотропный», «генотро-
пический», «генотропистический» следующим образом.
1. Генотропный в генетическом смысле употребляется как противоположность «генотипу» и подразу-
мевается под ним общее воздействие латентно наследуемого.
2. Генотипическое характеризует те качества носителя признака, которые возникли из-за генотропизма
и в отношении которых доказана его кондукторная природа.
3. Генотропистическим мы называем те качества, генотропное происхождение которых максимально
вероятно, а, вот, кондукторная природа личности, наоборот, является неустановленной.
12 Verlag Hans Huber, Bern und Stuttgart, I. Aufl. 1947, II. Aufl. I960, 1972, Изд. Эко-Энроф, Екатеринбург, 1998,
Москва, 2017.
13 Verlag Hans Huber, Bern und Stuttgart, 1952, Москва, 2017.
14 Verlag Hans Huber, Bern und Stuttgart, 1956.
2020  РУССКОЕ СУДЬБОАНАЛИТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО   http://psyho.su/