Владимир ДЖОС

 

ЛЕОПОЛЬД ЗОНДИ:

ЯВЛЕНИЕ И ЧЕЛОВЕК

 

11 марта 1893 года. В небольшом австро-венгерском городке Нитра у чрезвычайно набожного еврея Абрахама Зоненшайна (Abracham Sonnenschein) родился двенадцатый ребенок. Сына назвали редким, чисто венгерским именем Липот.

 

  Мать Липота Терези Кон (Therese Kohn) была неграмотной, часто болела, однако, выйдя замуж за вдовца с четырьмя детьми, сумела родить ему еще девятерых. Всецело преданная семье, отдавала всю себя детям – как своим, так и тем, для кого она была мачехой. Будучи отцом многочисленного семейства, Абрахам Зоненшайн, тем не менее, нигде не работал. Вначале он некоторое время работал сапожником, но потом эту работу он забросил, и с утра и до вечера увлечённо изучал Тору и другие древнееврейские письмена. Однако семья не умирала с голоду потому, что ей оказывали финансовую помощь, работавшие в промышленно развитом Будапеште, его старшие дети. В 1898 году к ним в Будапешт перебралось и всё их семейство. А покинутый ими городок Нитра несколько раз менял свою государственную принадлежность, пока, наконец, не стал городом Словакии.

Когда они жили в Нитре, с представителями своей еврейской диаспоры они говорили на идиш (диалект немецкого языка), со своими словацкими соседями − на словацком. В Будапеште же, где Липот сначала ходил в детский садик, а потом в начальную школу, семье пришлось осваивать чуждый им венгерский язык. Поэтому в начальной школе инородному для венгерских детей Липоту учиться было сложно. Приходилось показывать свой характер. Однажды его однокласснику учитель залепил такую пощёчину, что у того лопнула барабанная перепонка. Отец пострадавшего написал в министерство жалобу. Однако, когда к ним приехал инспектор, чтобы разобраться с тем, что же произошло, из шестидесяти учеников лишь Липот Зоненшайн не побоялся дать показания в качестве свидетеля. В отместку учитель-хулиган снизил ему отметки. Но Липот с этим не смирился. Он пожаловался директору школы, и тот, после маленькой проверки, заставил учителя вернуться к адекватным оценкам.

Однако в 11 лет, когда Липот перешёл в гимназию, он уже слыл одним из самых способных учеников. А самыми любимыми его предметами были греческий и латынь. С утра пораньше спешил он в школу, где возле теплой печки ждали его менее способные ученики, чтобы списать домашнее задание. Давая частные уроки, он ещё и зарабатывал деньги, оплачивая ими учёбу в школе и учебники.

Из тринадцати детей Абрахама Зоненшайна наиболее привязанным к нему был Липот. Лишь Липот, всецело проникшись религиозностью отца, соблюдал все ритуалы ортодоксальной иудаистской конфессии. Но наступает судьбоносный для Липота 1911 год. Отец, с которым он отождествляет себя, умер. И, хотя мистическая связь с отцом оставалась у него до конца жизни, срабатывает защита. Траур по отцу, который Липот носил в течение года, был последним иудаистским ритуалом, который он соблюдал. Заканчивая в том году школу, перед получением аттестата зрелости, он меняет свою откровенно еврейскую фамилию Зоненшайн на более христианскоподобную Сонди (Szondi). И в этом не было ничего сверхоригинального, у евреев не принято цепляться за свою фамилию. Вспомним Троцкого, Каменева, Зиновьева, всех сахаровых, березовских и ходорковских. И в этом же 1911 году он поступает на медицинский факультет университета Питера Пацмани (Будапешт). Обучение в университете стоило денег, но его старший сводный брат Абрахам взял на себя все расходы по его обучению.

 

  Несколько слов о метаморфозе фамилии и имени урожденного Липота Зоненшайна. Фамилия, которую он носил первые 18 лет, Sonnenschein, читается по правилам единым для еврейского идиш и немецкого, в том числе и его австрийского диалекта, языков – Зоненшайн, что в переводе означает «солнечное сияние». Его новая фамилия Szondi читалась уже по правилам венгерского языка, в котором буквосочетание «sz» читается как русское «с», т.е. Сонди. Если же новую фамилию читать по правилам немецкого языка, она должна читаться Сцонди, подобно тем нескольким немецким словам, которые начинаются в нём буквосочетанием “sz”. Например, Szene, Szenerie, szenisch. Но, поскольку в немецком языке при произношении буква s перед гласной всегда озвучивается в русское «з», т.е. русское звукосочетание «со» в нем не существует, иностранные имена начинающиеся звукосочетанием «со» немцами автоматически трансформируются в звукосочетание «зо», например, пишется Sigmund, а читается Зигмунд. Так венгерское Сонди в немецком трансформировалось в Зонди, как бы в укороченный вариант прежнего Зоненшайн. Поскольку практически все его работы вышли на немецком языке, и у нас его имя и фамилия даны в немецкой транскрипции. Однако, при знакомстве, представлялся он всегда Липотом Сонди. Естественно, что и в Венгрии он по-прежнему Липот Сонди. Для всех же остальных он не только Зонди, но и Леопольд, поскольку этим, более благозвучным, именем он стал называть себя вместо своего, редкого даже в самой Венгрии, имени Липот. Выражение «он сделал себе имя» в отношении к Леопольду Зонди имеет не только метафорическое, но и буквальное значение.

 

Изучая медицину, Леопольд Зонди мучился вопросом, относящимся скорее к проблемам понимания человека, чем к проблемам медицинской практики. Это, почему Ф.М. Достоевский в своих романах так хорошо понимал душевное состояние убийц и святых (Смердяков, Раскольников, Зосима, Алеша Карамазов, князь Мышкин). И его осенило – это, может быть, потому, что среди предков Ф.М. Достоевского, передавших ему свои гены, были и убийцы, и святые. Позже, в историко-биографическом исследовании Г. Троя (Париж), он нашел документальное подтверждение своим догадкам.

Начавшаяся в 1914 году первая мировая война прервала его университетское образование. Мобилизованный в австро-венгерскую армию, Л. Зонди, после краткосрочной подготовки, как имеющий за плечами три курса медицинского факультета, становится «батальонным доктором». Получив звание лейтенанта медицинской службы, он отправляется на русский фронт. Всю войну провёл он на передовой Юго-Западного фронта, протянувшегося от Черновцов до Люблина, ежедневно видя смерть и мучения. Тем более, что русскими войсками командовал там талантливейший полководец генерал А.А. Брусилов. Леопольду Зонди пришлось участвовать в «Галицийском сражении», в котором русские войска с 5 августа по 27 сентября 1914 года разгромили 400-тысячную Австро-Венгерскую группировку, продвинувшись в сторону противника на 280-300 километров, вернув себе города Львов и Галич. Однако, вступив на территорию Австро-Венгрии, российские войска остановились, и до мая 1916 года там шли лишь позиционные бои с постоянными взаимными артобстрелами. Затем был легендарный «Брусиловский прорыв», завершившийся полным разгромом Австро-Венгерских войск, потерявших в этой операции 1,5 миллиона человек. И, если бы это было угодно Богу, в число этих полутора миллионов мог бы попасть и Леопольд Зонди.

В 1916 году колона немцев и австрийцев, в которой был и он, попала под сильный шрапнельный огонь русских. Вжавшись в землю так, что над ней торчали лишь их рюкзаки, они ждали его конца. После, осматривая рюкзак, Л. Зонди обнаружил, что одна шрапнельная пуля в него попала, но, застряв в обложке книги З. Фрейда «Толкование сновидений», не принеся никакого вреда. В другой раз его спас приказ прибыть в соседнюю часть. Вечером, вернувшись обратно, он узнает, что был артналёт, и в санитарную палатку, которую он оборудовал вместе с двумя, такими же как он студентами-медиками, попала граната. Оба эти студента погибли.

Жизнь на передовой, с ее иррациональной непредсказуемостью происходящего, постоянно возвращала мысли Л. Зонди к темам смерти, судьбы и веры. И то, что он чудом избежал смерти, лишь укрепило его веру. Фронтовой опыт убеждал его, что смерть – это несчастный случай, останавливающий жизнь. Смерть сама по себе не существует. Есть лишь жизнь, убийство и умирание.

В 1918 году Леопольд Зонди вернулся в университет. Закончив его в следующем году, он открыл практику в качестве невропатолога и эндокринолога, работая ассистентом в отделении неврологии и психиатрии в поликлинике Апони Будапешта. Однако лечил он нервно и психически больных лишь три дня в неделю, да и то – лишь во второй половине дня. Все остальное время он проводил в лаборатории экспериментальной психологии, которую возглавлял его заведующий этим отделением неврологии и психиатрии в поликлинике Апони, профессор неврологии и психиатрии Пал Раншбург (1870-1945). Это был один из первых экспериментальных психологов Венгрии. В 1899 году он открыл первую в Венгрии психофизическую лабораторию при медицинском факультете Венгерского Королевского Университета в Будапеште. Высоко ценя П. Раншбурга как ученого, Л. Зонди, однако, не испытывал к нему личной симпатии. В 1924 году у них начались трения, и Зонди ушел и из лаборатории, и из отделения поликлиники Апони.

Позже, выступая 29 октября 1982 года в библиотеке Института Зонди с ответной речью при вручении ему памятной медали П. Раншбурга, Л. Зонди выразил безграничную признательность своему учителю, давшему ему по методике психологических исследований, в частности по методологии тестирования, такие знания, благодаря которым разработанный им тест получился, и не переделывался в течении 46 лет. К сожалении, смерть П. Раншбурга была трагической. В 1945 году, скрываясь со своей женой от преследования нацистов в подвале одной из гостиниц, они заразились дизентерией и умерли.

В 1923 году Леопольд Зонди увлекается научной работой в области эндокринологии и открывает при поликлинике Апони первую в Будапеште амбулаторию эндокринологии и конституциональной патологии. Первые его печатные работы были как раз по эндокринологии. Изучая проблему нарушения роста, Л. Зонди разрабатывал медикаментозную терапию этого нарушения. Фармацевтической фабрике «Гедеон Рихтер» он заказывал изготовление двух препаратов: «Аuxanin А», для больных с нормальным половым созреванием, и «Аuxanin В» (тормозивший секрецию гормонов эпифиза), для больных с ускоренным половым созреванием.

В 1926 году, после отставки Пала Раншбурга, руководимая им Лечебно-педагогическая лаборатория экспериментальной психологии, находившаяся на улице Мошоньи 6, распалась. Из одной её части образовался Государственный Лечебно-педагогический институт под руководством Яноша Шнеля. А из другой её части в 1927 году была образована государственная лаборатория психопатологии и психотерапии Венгерского Королевства. Инициатором её создания был министр культуры и образования Венгрии, граф Куно фон Клебельсберг, предложивший взять её руководство на себя тридцатичетырехлетнему доктору медицины Леопольду Зонди. Л. Зонди принимает предложение, и становится профессором, руководителем лаборатории.

В задачу лаборатории входили как исследовательская деятельность, так и педагогическая. Объектами исследований лаборатории были дети и подростки городских и государственных вспомогательных школ, а также учреждений, в которых занимались дети с нарушениями речи, слуха, зрения и питомцы детских домов. Исследоваться должны были генезис и формы интеллектуальных нарушений, социальные и этические аспекты поведения умственно отсталых с целью поиска возможностей предупреждения этих нарушений и их коррекции. Также лаборатория должна была знакомить студентов лечебно-педагогических вузов с патологией, как общебиологической, так и специальной, умственно и физически дефектных детей, избавляя студентов от односторонне гуманитарной направленности их взглядов. Лейтмотивом всех исследований лаборатории стала научная реабилитация задержек в развитии личности вообще. Л. Зонди стоял на позиции, что лечебная педагогика – это целостная наука, объединяющая усилия педагогов, психологов, биологов и медиков. Он писал: «Лечебная педагогика – это не просто коррекционная педагогика по исправлению дефектных умений. Это дисциплина, собравшая воедино педагогические, медицинские, социально-юридические и религиозно-этические методы и направившая их на реабилитационное развитие личности вообще» (Szondi 1931). Стремление к всестороннему охвату исследуемой личности было неотъемлемой чертой Л. Зонди как ученого. В лечебную педагогику также были включены и генеалогия с евгеникой, конституциональная психология и конституциональный анализ, а также материалы рентгенологических и биохимических исследований. В свои ряды они привлекали и офтальмологов, и отоларингологов. В том же 1927 году министр культуры и образования назвал Леопольда Зонди ведущим школьным врачом Австро-Венгерской империи. Производственные расходы лаборатории покрывались за счёт бюджета министерства культуры и образования.

Лаборатория располагалась в двух комнатах на втором этаже здания по Мошоньи 6, в котором же располагалась и вспомогательная школа для умственно отсталых детей. Одна из комнат была большой, разгороженной ширмами. В ней располагались сотрудники. Другая, маленькая, была кабинетом заведующего. Помещение было бедно обставлено и имело неприглядный вид. Однако никто не обращал на это внимание. В 1993 году, в связи со 100-летием со дня рождения Л. Зонди, при входе в здание по Мошоньи 6, была установлена памятная доска.

В 1930 году на пятом Международном Конгрессе лечебных педагогов в Кёльне Л. Зонди впервые выступил в качестве руководителя лаборатории. Он рассказал о задачах поставленных перед лабораторией, поделился результатами своих исследований. О том, какое впечатление произвело там его выступление, можно судить по словам бургомистра Кёльна, заявившего: «Пусть Венгрия и не такая уж большая страна, но есть чему поучиться нам и у неё».

Основное внимание в лаборатории уделялось экспериментальным исследованиям по конституциональному анализу умственно отсталых детей. Устанавливались их интеллектуальные показатели, соотносящиеся с показателями крайних случаев – умственно дефективных и гениальных. Эти показатели дополнялись показателями биологических отклонений (ПБО): устанавливались групповые нормы, с которыми сравнивались телесные размеры детей. Исследования заканчивались вычислением корреляций и публикацией результатов в прессе.

Благодаря определению пищевой гликемической реакции (изменение количества сахара в крови при физической нагрузке), Л. Зонди смог разделить олигофренов на две группы: «аппатико-торпидных» и «ирритативно-эретических». По аналогии он выделил в структуре неврастении два синдрома: «аппатический» и «ирритативный». Это позволило ему обосновать недопустимость применения популярного в то время брома для лечения аппатической формы неврастении, и доказать, что аппатично-торпидное слабоумие необходимо исправлять иными, нежели ирритативно-эретическое, педагогическими приемами.

C первых дней своего существования лаборатория стала жадно накапливать информацию о своих испытуемых, действуя по принципу «лишней информации не бывает». Испытуемых многократно обмеряли, устанавливая особенности роста и созревания; скрупулезно велась история болезни, каждое заключение которой подкреплялось разнообразнейшими медицинскими и психологическими данными: краниоскопии, краниометрии, рентгеноскопии и рентгенометрического анализа строения черепа, капиляромикроскопии, определения иммунологических и аллергических реакций, исследований гипофиза и щитовидной железы, определения группы крови, степени сексуальной зрелости, определения имеющихся личностных и общественных навыков, личностных и характерологических особенностей, результатами тестирования тестами Симона-Бине и Роршаха. С 1938 года испытуемые в обязательном порядке подвергались тестированию тестом Зонди.

Вся эта лавина информации анализировалась с точки зрения установления наследственного генеза нарушений, делающих ребенка дефектным. В своих интеллектуальных поисках Л. Зонди сотрудничал с немецкими учеными: Рюдиным, Люксембургером, Шульцем, Локае и Бругером. Одним из первых результатов в этом направлении было установление наследственного генеза заикания. В 1929 году, проведя по просьбе директора Государственного Института Нарушения Речи Адольфа Шульмана (Будапешт) наследственно-биологическое обследование 2449 лиц, являющихся родственниками ста заикающихся – пациентов института, он установил связь заикания с заболеваниями пароксизмального круга (эпилепсия, мигрень, истерия) и преступлениями, совершенными в аффекте. Позже найденная закономерность целиком вошла в судьбоанализ. Л. Зонди установил, что предрасположенность к заиканию является двумернорецессивной, а, встречающегося с той же частотой расщепления нёба, или «волчьей пасти», монорецессивным. Акцентирование внимания на влиянии рецессивных генов постепенно подвело Л. Зонди к судьбоаналитическому пониманию человека.

Укладывая свои конституционалитические данные в генеалогическое и наследственностатистическое ложе, Л. Зонди вместе с Лайошем Неменьи стали составлять кадастр семей, в которых имелись дебильные, слепые, глухие, с нарушениями речи и социально анормальные дети. Первое, что он хотел найти – это те биологические процессы, которые приводят к названным нарушениям. Также он хотел найти и то, какую роль в генезе этих нарушений играют врожденные факторы, а какую приобретенные, какой вклад в манифест вносят наследственные нарушения, а какой окружающая среда. Л. Зонди обратился к правительству с предложением ввести для вступающих в брак обязательный медосмотр и сообщение необходимых кадастру сведений. Кадастр, в этом случае, помог бы государственным органам решать социальногигиенические задачи. Для начала Зонди планировал охватить кадастром все семьи, имеющие слабоумных детей. Для каждой такой семьи у него имелась отдельная тетрадка, в которую он, с помощью специальной системы знаков, вносил сведения по близким родственникам пациента, включая прадедушек и прабабушек. Упорядочением вносимых сведений Л. Зонди пришёл к стандартизированному опроснику, в который вносились: данные ЗАГСа, история обследуемого, начиная с зачатия, особенности протекания беременности, родов, послеродового периода, все перенесенные им заболевания и полученные прививки. Также в опросник были внесены вопросы, касающиеся проявлений заболеваний эпилептоидного круга (обмороки, головокружения, приступы слабости, потеря памяти, вспышки гнева, бродяжничество, периодические алкогольные запои, пиромания, судороги, леворукость, религиозность). Кроме того опросник педантично устанавливал особенности процесса созревания – в него заносились данные по росту, весу, зубам, энурезу, становлению речи, развитию способностей пробанда. Также он тщательно выяснял и особенности характера опрашиваемого: был ли он замкнутым или открытым, веселым или грустным, коммуникабельным или закрытым для чужого влияния, робким или смелым, например с ровесником или с начальником, какие у него взаимоотношения с членами семьи, соседями, окружающими, какие у него мировоззренческие, духовные и материальные интересы. В конце строилось генеалогическое древо пациента. В кадастр также вносились данные биохимических, эндокринологических, неврологических, психо- и антропометрических исследований. В 1939 году кадастр содержал данные на 15 000 членов около одной тысячи семей. Кадастром охватывались также и семьи несовершеннолетних преступников. Результаты проводимых в лаборатории исследований изложены в многочисленных публикациях.

Исследования лаборатории сопровождались пристальным вниманием к ним со стороны учёных других стран. Так, президент Лечебно-педагогического общества Голландии предложил Л. Зонди прочитать несколько лекций в университетах его страны. Зимой 1931 года Л. Зонди выполнил его просьбу. В том же 1931 году Л. Зонди доложил о результатах, полученных им при лечении неврастении, на Первом Международном Конгрессе Неврологов в Берне. В зале находился и известный российский физиолог И.П. Павлов.

 

А сейчас немножко отвлечемся, вернувшись в не очень далекое прошлое. В 1916 году Леопольд Зонди в тяжелых фронтовых условиях заболел и оказался в госпитале в Вене. Там он “по уши” влюбился в одну учительницу, преподающую язык и литературу. Она была блондинкой, христианкой, родом из Саксонии. Однажды он проснулся «в холодном поту» – ему снился сон, в котором родители обсуждали судьбу его старшего сводного брата Вильгельма (рожденного первой женой отца). Тридцать лет назад этот брат изучал в Вене медицину и влюбился в одну учительницу, преподававшую язык и литературу. Она также была блондинкой, христианкой, родом из Саксонии. Брат на ней женился, но их брак оказался крайне неудачным. Л. Зонди осенило, что этой любовью он бессознательно пытается повторить судьбу своего брата. Его Я восстало против навязываемого судьбой шага, и утром, заявив врачам, что он уже вполне здоров, Л. Зонди отправился в свою часть.

Прошло десять лет. В 1926 году тридцатитрехлетний Леопольд Зонди женился на Лили (Илоне) Радвани. Она родилась 15 апреля 1902 года в высокоинтеллигентной семье, в ее роду было даже несколько раввинов. Работала она учительницей в частной школе, преподавая язык и литературу. Красивая, умная и преданная, она, выйдя замуж, оставила работу в школе и стала добровольной помощницей и машинисткой своему мужу. 4 марта 1928 года у них родилась дочь Вера, а 27 мая 1929 года – сын Петер. После рождения детей Лили занималась в основном ими. Верная и преданная мужу и семье жена, счастливый брак – такой была личная жизнь Леопольда Зонди.

 

Л. Зонди мог настолько увлечь своей работой сотрудников, что они забывали обо всем, и работали для него как каторжные. Однако конформностью, стремлением сказать приятное, понравиться, он никогда не отличался. В Обществе Врачей к нему относились довольно прохладно. Однажды, когда он, продемонстрировав Обществу пациента, страдающего болезнью Эдисона, захотел выступить еще и с сообщением об исследовании нарушений роста, секретарь Общества публично осадил его, заявив, что, по мнению его коллег, у Зонди слишком сильное желание оказаться на трибуне. Желая опубликовать в официальном медицинском журнале свою статью «Нарушения роста», он отдал рукопись его редактору, профессору. Прочитав рукопись, профессор её вернул, воскликнув с возмущением: «Ну, вы здесь и нагородили!». Позже Зонди опубликовал эту работу в неофициальном издании, а еще позже – отдельной книгой, получившей (!) ежегодно присуждаемую премию Общества Врачей – премию Зингера.

Леопольд Зонди был еще в лаборатории Пала Раншбурга, когда стал задумываться над вопросом «выбора заболевания». В своей самой первой статье «Сифилис и слабоумие» (1920) этот вопрос он сформулировал следующим образом: «Почему врожденный сифилис в одной семье проявляется в форме умственной неполноценности, в другой – в форме тугоухости, в третьей – в криминале, в четвертой манифестирует эпилепсией, заиканием или пориоманией?».

Шестнадцать лет он искал на него такой ответ, который бы убедил всех. Постепенно в этом вопросе «выбор заболевания, или морботропизм» трансформировался в «выбор неполноценности, или выбор нарушения». Под неполноценностью Л. Зонди имел в виду олигофрению, слепоту, глухонемоту, нарушения речи и социальную анормальность. Позже, под влиянием психоанализа З. Фрейда, он включил в этот список и «вид невроза». Вопрос «выбора заболевания» в несколько ином аспекте он ставил и в отношении инфекционных заболеваний: «Почему при одних и тех же обстоятельствах один человек заболевает инфекционным заболеванием, а другой нет?». В лаборатории тщательно проверялась роль унаследованных (эндогенных) и внешних (экзогенных) факторов в манифесте нарушения. И, в 1936 году, в своей статье «Значение генетики в практике» он дал однозначный ответ, что форма проявления заболеваний зависит в первую очередь от унаследованной конституции заболевшего, от его предрасположенности к тому или иному, в том числе и инфекционному, заболеванию. Ответ дан почти в судьбоаналитических выражениях: «Ни внешние обстоятельства, ни война, ни плохое финансовое положение, ни алкоголь, ни инфекционные болезни, ни переживания не решают то, каким видом невроза заболеет человек – все решает его генная структура» (1936). В другом месте этой статьи он пишет, что выбор заболевания обусловлен «унаследованной семейной предрасположенностью». Эта, передаваемая по наследству, семейная почва благоприятствует специфическому заболеванию вследствие генетической слабости конкретного органа. Следовательно, выбор заболевания обусловлен рецессивными генами, однородными для данного семейного клана. Правда, понятие «генородственность» появится в работах Л. Зонди лишь через год, в его первой чисто судьбоаналитической статье «Анализ брачных союзов», изданной на английском языке в Гааге (Нидерланды), в журнале «Acta Psichologica», том 3 (1937).

Много лет ведя летописи семей, составляя их генеалогические древа, Леопольд Зонди обратил внимание на то, что люди, как правило, выбирают себе супругу или супруга из семьи, а точнее рода, склонного к таким же, как в его роду, заболеваниям. Имеются в виду не отдельные болезни, а круг родственных за-болеваний, например, упомянутый выше пароксизмально-эпилептоид-ный круг. Такое, обусловленное генной родственностью, тяготение друг к другу, проявляющееся в выборе супруга, друга, партнера, Зонди назвал генотропизмом, а теорию, объясняющую все эти явления – «теорией рода». Два человека, внешне вполне здоровых, вступают в брак и производят на свет больных детей, поскольку гены болезни их ребенка находятся у них обоих в рецессивном состоянии. Все это никак не вписывалось в конституциональный анализ, в рамках которого лаборатория работала до сих пор. Помог случай. Профессор Геза Ревеш предложил Леопольду Зонди все, что у него есть по генотропизму, собрать и опубликовать в журнале «Acta Psychologica». Вот так и появился «Анализ супружеских браков». В нем декларированный выше «выбор заболевания» уступил место вытекающему из генотропизма «выбору объектов», например, в любви, в супружестве, в дружбе и т.д.

Генотропный выбор объекта любви является бессознательным выбором. Его открытием Леопольд Зонди из «своего» медико-биологического поля вторгался уже в поле психоаналитиков, в их «бессознательное». Пытаясь установить «пакт о взаимном уважении», 44-летний Леопольд Зонди пишет создателю и ревностному хранителю психоаналитических парадигм Зигмунду Фрейду. С бесшабашной смелостью он излагает ему свою новую глубиннопсихологическую парадигму – теорию выбора объектов, являющегося следствием генного родства, проявляющегося во взаимном притяжении, стремлении к кооперации усилий, в близости судеб, в схожести бессознательных планов на будущее. З. Фрейд не мог пренебречь точкой зрения такого известного в двадцатых-тридцатых годах эндокринолога Венгрии, не только обладавшего глубокими познаниями в психоанализе, но и вносящего в него свой вклад – теорию выбора объектов. После десяти лет исследований в своей лаборатории Л. Зонди был готов отстаивать свои взгляды в научной дискуссии, обсуждая как психоаналитические, так и свои, судьбоаналитические, парадигмы. Причем, психоаналитически объясняемые явления он легко представлял как эпифеномены генотропизма. Однако З. Фрейд, со свойственной ему сдержанностью и скепсисом, подчеркнуто диcтанцируясь от темы предлагаемой ему дискуссии, ответил в своем письме Зонди, что, конечно, тот привел целое море всевозможных аргументов, которые его, однако, ни в чем не убедили. На его взгляд постулированных в психоанализе двух типов выбора объектов – анаклитического (по дополнению) и нарциссического (по подобию) – более чем достаточно для того, чтобы объяснить любой феномен в выборе объекта любви. Поэтому, в увеличении их количества, в постулировании еще одного типа, нет никакой необходимости.

«Анализ супружеских браков» ошеломил всех, даже тех, кто был в курсе его последних исследований по семье, близнецам, практической генетике и генезису неврозов. Эта публикация была неожиданной даже для сотрудников его лаборатории, поскольку судьбоанализ, как целостное направление, с его системой побуждений и теорией выбора объектов, был совершенно новым, неожиданным ракурсом хорошо известных им генеалогических исследований. Его исследования по выбору заболевания на предсудьбоаналитической фазе деятельности лаборатории выглядели плацдармом общей теории выбора объектов. Понятие «конституция» предсудьбоаналитической фазы через термин «латентнорецессивные гены» преобразовалась в «латентную генную структуру». Но, самое главное, вслед за обнародованием своей судьбоаналитической теории, Леопольд Зонди вынес на суд общественности и свой новый исследовательский метод – экспериментальную диагностику побуждений (портретный тест) с заложенной в ней системой побуждений.

Сначала Зонди называл тест «тестом проверки побуждений». Позже он называл его просто «генотестом», поскольку им тестировалась деятельность рецессивных генов. Полученные им результаты находились в рамках судьбоаналитической системы побуждений. Первоначально она состояла из пяти наследственных кругов: сексуальной патологии (сначала А-ось, позже S-ось или вектор); эпилептоидно-пароксизмального круга (Р-ось или вектор); шизоформного круга (Sch-ось или вектор); циркулярного или маниакально-депрессивного круга (С-ось или вектор); наследственного круга крайних величин интеллекта, т.е. интеллектуально развитых и олигофренов (М-ось). Эта последняя М-ось (ментальность) своими двумя факторами “t” (талант) и “o” (олигофрения) входила в профили побуждений в качестве пятого побуждения. Однако, лишь в первый год работы с тестом. В 1938 году М-ось была из теста исключена. В течении следующего года в тесте были заменены четыре портрета: IIh, Vh, Ve и VIh, и тест приобрел известный сегодня вид. Однако в первом издании, вышедшего значительно позже, первого фундаментального труда по судьбоанализу под названием «Судьбоанализ» (1944), ментальный наследственный круг все еще упоминался в качестве самостоятельного круга.

В 1938 году Л. Зонди ознакомил на своих лекциях с экспериментальной диагностикой побуждений (ЭДП) студентов государственного Лечебно-педагогического института Королевства Венгрии. А в 1939 году эти лекции он уже студентам раздавал, и были они уже размноженными на гектографе, с заглавием «Доклад по экспериментальной диагностике побуждений. Часть I. Теория и методика» (1939). Именно здесь выбор объекта в теории родов впервые назван генотропизмом. В 1939 году Леопольд Зонди опубликовал лишь одну статью – по экспериментальной диагностике побуждений близнецов. Этой работой он как бы вышел за пределы тесного круга своих сотрудников и познакомил с исследованиями, в которых применялся новый тест, широкие научные круги. В ней были изложены система побуждений судьбоанализа и экспериментальная диагностика побуждений. Последние три слова Зонди использовал вместо слова «генотест». С этой же информацией он выступил в том же 1939 году и на Первом Международном съезде лечебных педагогов в Женеве, добавив к ней новый метод коррекции побудительных притязаний, целью которого была социализация личности. Подвергать коррекции он предлагал лишь социально опасные притязания побуждений. С удовольствием он отметил в выступлении, что генотест уже вышел на первое место среди методов исследования близнецов, проводимых под руководством профессора Гьюла Дариньи. Само исследование было проведено его сотрудницей Магдой Полгар. На этом же съезде Л. Зонди познакомился с Клапаредом.

В Институте Зонди, в комнате специально отведенной под музей, хранится созданный Леопольдом Зонди тест образца 1937 года. В нем имеются и те портреты, которые сегодня в тесте отсутствуют. На коробке надпись, сделанная на трех языках (венгерском, английском и немецком) «Побуждене- и судьбоаналитический тест, опирающийся на теорию родов док. Л. Зонди (Будапешт)». В 1939 году тест изготовил, специализировавшийся на производстве психологического инструментария, мастер Кальдерони. Это была деревянная коробка с шестью, выдвигающимися на шарнирах, ящичками (по ящичку для каждой портретной серии). Размеры коробки были 27 х 15,4 х 6,8 см. Сверху коробка была обклеена плотной рифленой бумагой темно-синего цвета в черную крапинку с надписью: «GENOTEST-SZONDI». Кожаная ручка-ремень превращала коробку в маленький чемоданчик. Еще в коробке было место для двухцветного карандаша (с одной стороны − синего цвета, для выборов антипатичных портретов, а с другой стороны – красного, для выборов симпатичных портретов), точилки, резинки и бланков протокола. Первое массовое изготовление теста Зонди имело место в 1946 году в издательстве Ганса Губера. При этом портреты теста были несколько подретушированы.

В 1939 году для четырех групп были организованы курсы по обучению экспериментальной диагностике побуждений. Первая группа – психологи университета, вторая – врачи, третья – лечебные педагоги и четвертая – психоаналитики. Руководили в группах Ференч Мереи, Имре Мольнар, Флора Козмутца и Клара Шандор. Дважды в неделю, со всеми слушателями групп одновременно (это 30-32 человека), и один раз в неделю – только с руководителями групп – проводил занятия сам Леопольд Зонди. О работе своей лаборатории, насчитывавшей в то время 30 человек, Л. Зонди позже писал: «Лаборатория напоминала лихорадочно работающий муравейник».

Как по команде, лаборатория, проводившая медико-биологические исследования в рамках конституциональной диагностики, с ее разнообразнейшими измерениями, переключилась на анализ побуждений, сконцентрировав свое внимание на том пространстве человека, которое соединяет его душу и тело, на его сфере побуждений, на его инстинктивной природе. Нарушения развития и патологические проявления теперь уже рассматриваются как следствие патологии побуждений. Известно, что в середине двадцатых годов Л. Зонди, исследуя близнецов, неоднократно показывал им фотографии людей, снятых в полный рост, и спрашивал: «Кто из них тебе больше всего нравится? А кто из них самый отвратительный?» Сначала он думал отвести генотесту роль дополнительной проверки в исследованиях семьи, однако, начав с ним работать, очень скоро убедился, что тест исключительно хорошо работает в диагностике побуждений, как рентген делает видимыми невидимые бессознательные процессы.

 

В 1938 году Леопольд Зонди ставит перед лабораторией следующие задачи:

 

– Продолжить составление начатого в 1930 году кадастра семей, который необходимо дополнить результатами диагностики побуждений для того, чтобы увидеть во взаимодействии наследственности и окружающей среды ту роль, которую они играют в генезе слабоумия, преступности несовершеннолетних и неврозов. Как «история болезни», кадастр должен использоваться в социально-гигиенических целях. Для этого обязательному медицинскому обследованию должны подвергаться все вступающие в брак.

– С лечебно-педагогической целью защиты высших интересов общества, получения устойчиво душевно здорового поколения, найти необходимые педагогические приемы трансформации врожденных побуждений у детей.

– Поставить выбор профессии человеком в зависимость от имеющихся у него латентных побуждений.

 

На более отдаленную перспективу Л. Зонди ставил перед собой на разрешение следующие вопросы:

 

– Каким образом в ребенке или юноше могут проявляться врожденные тенденции побуждений, опасности побуждений и побудительная защита?

– Какие тенденции у подрастающего молодого человека необходимо трансформировать или социализировать, чтобы его воспитание считалось успешным?

– На каких побудительнодинамических основаниях необходимо формировать группы и классы детей, чтобы они были наиболее удобны для воспитания? Какими побудительными особенностями должен обладать их воспитатель?

 

Решение этих вопросов возлагалось на генотест. Тест должен был помочь заглянуть в душу молодому поколению. Л. Зонди полагал, что для успеха в воспитании воспитатель и воспитанник должны быть генородственными. «Наши исследования – пишет он, – лишили нас иллюзий, что прекрасный воспитатель может быть таковым для всех, без исключения, детей». Экспериментальная диагностика несовершеннолетних преступников показала, что у них обострённо сильная потребность в вере. В ответ на это, к воспитанию этих преступников было привлечено множество священников, монахов и миссионеров, не посвященных в церковный сан. К концу 1939 года в лаборатории было протестировано тестом Зонди около 2700 подростков. Широкомасштабное тестовое исследование деревенских жителей провела в 1938 году Флора Козмутца. Тест также широко использовался и с целью оптимизации выбора профессии. Был составлен каталог профессий, привязанных к определенным побудительным тенденциям.

 

К сожалению, этот звездный для судьбоанализа час совпал с ухудшением политической ситуации в стране. В Германии к власти пришли нацисты, со своим бессмысленным стремлением к мировому господству, обрушившиеся на евреев с маниакальным стремлением поголовного их уничтожения. В 1935 году в Венгрии захватил власть, став имперским регентом, адмирал Николаус фон Хорти. Его политикой были – правый радикализм с антикоммунизмом и антисемитизмом, неприкрытые территориальные притязания к соседним странам. В 1938 году фон Хорти с премьер-министром Бела фон Имреди отправились к Адольфу Гитлеру засвидетельствовать ему свое стремление к дружбе и сотрудничеству с нацистской Германией. Надеясь вернуть утраченные по договору Трианона земли, Венгрия поддержала оккупацию Германией преданной западными союзниками Чехословакии. И действительно, 8 ноября 1938 года, решением Венского суда государств оси Рим – Берлин, к Венгрии отошли все, утраченные по договору Трианона, территории. А Бела фон Имреди принялся целенаправленно очищать Венгрию от евреев. В 1938 году он издал первый антиеврейский закон. Согласно ему, среди лиц одной профессии не должно быть более 20% евреев. В 1939 году издается ещё один антиеврейский закон. Он устанавливал ограничения евреям и цыганам в занятии госдолжностей и запрещал въезд в страну евреям, владеющим землей. 13 марта 1939 года немецкие войска вошли в Австрию, осуществив объявленный А. Гитлером «аншлюс». 1 сентября 1939 года войска немецкого вермахта вторглись в Польшу – началась вторая мировая война. Оба антиеврейские законы напрямую не были направлены против Л. Зонди и его лаборатории. А то, что там происходило, не смог бы понять ни один сторонний наблюдатель. Тем не менее, трезво оценивая обстоятельства, Л. Зонди был вынужден форсировать завершающие работы по созданию экспериментальной диагностики побуждений. Он понимал, что времени ему отпущено не так уж много – удар по исследованиям может последовать в любой момент, и публикация результатов и выводов судьбоаналитических исследований станет невозможной. Поэтому, еще в 1939 году, Л. Зонди настаивал на том, что генотест и его описание необходимо разместить у какого-то издателя в Швейцарии. Несмотря на эти угнетающие обстоятельства, Л. Зонди с завидной несгибаемостью продолжал работать, намереваясь довести до конца начатую работу. Он говорил: «Человек должен иметь мужество быть добрым даже тогда, когда вокруг него сплошное зло, и люди творящие лишь зло. Судьбоанализ научил меня, что быть злым означает только то, что человеку угрожает опасность побуждений, из которой он не может найти адекватный выход. Но завтра или послезавтра ситуация изменится, и все станет на свои места».

 

Начиная с 1938 года, в своей квартире на Дьяк-Ференч-Плаце, Леопольд Зонди, раз в месяц, по субботам, стал устраивать семинары. На них читался доклад, после которого следовала дискуссия. Кроме сотрудников лаборатории, частыми гостями на них были члены психоаналитического общества Михалы Балинт, Иштван Холош, Алиса и Имре Герман, Катя Леви и Эндре Пете. Они же, в свою очередь, приглашали Л. Зонди на свои семинары. Там он познакомился с Анной Фрейд и Августо Айххорном. Иногда семинары посещал и известный мифолог Карл Кареньи. Еще позже эти семинары начали посещать и сотрудники К.Г. Юнга.

Даже сменив фамилию на менее откровенную, Л. Зонди не перестал быть евреем. И все то, что обрушилось на еврейскую нацию, в полной мере ударило и по нему. Еще в 1919 году, во время ликвидации Венгерской Советской Республики (просуществовала с 21.03.1919 по 1.08.1919), полувоенные группировки, поддерживаемые толпами народа, грозились белым террором очистить Венгрию от коммунистов и евреев. В 1939 году Л. Зонди потерял право публиковать свои книги в типографиях, и был вынужден размножать их на гектографе, дающем не более 100 копий, и распространять их частным образом. В 1941 году его лишили докторской степени и звания профессора. Также он был лишён права занимать какие-либо госдолжности, в частности, должность руководителя государственной лаборатории. Его научная, исследовательская и преподавательская деятельности были насильственным образом прекращены. Он имел возможность, и мог бы тут же эмигрировать с семьёй в какое либо нейтральное государство, но Л. Зонди не спешил, считая, что это он всегда успеет. Не обращая внимания на запреты, он спешил наработать достаточный для серьёзных выводов материал, и завершить свою первую капитальную работу по новому направлению, книгу «Судьбоанализ. Выбор в любви, в дружбе, профессии, болезни и смерти». Рукопись книги была готова ещё в 1942 году, была и договорённость с относившимся к нему доброжелательно, но чрезвычайно настороженно, К.Г. Юнгом, обещавшем помощь в её издании. Но, «обжёгшись» с письмом З. Фрейду, и предвидя множество будущих критических нападок других психоаналитиков, прежде всего самого К.Г. Юнга, он, теряя драгоценное время, тщательно совершенствовал книгу. Переправив её для издания в Швейцарию, в издательство «Benno & Schwabe», он продолжал корректировать материалы вплоть до первых чисел марта 1944 года. Вскоре после этого она вышла в свет. И была настолько безупречной, что, после небольшой доработки, выдержала еще четыре издания (1948, 1965, 1978, 1996).

 

В январе 1944 года, поняв, что Гитлер войну с СССР проиграл, и что пора подумать о своём будущем, адмирал фон Хорти начал секретные переговоры с представителями Красной Армии. Но об этом узнала немецкая разведка, и доложила в Берлин. Чтобы не допустить нежелательный ему поворот событий, 19 марта 1944 года Адольфа Гитлер, в соответствии с секретным планом «Маргарита», под благовидным предлогом необходимости истребления еврейской общины, вводит нацистские войска в Венгрию. Непосредственная ответственность за исполнение этой задачи была возложена на оберштурмбанфюрера СС Адольфа Эйхмана. Забегая наперёд, заметим, что позже этот истребитель евреев был именно ими и расстрелян, став перед смертью подопытным недобитого им еврея Л. Зонди. Но это случилось значительно позже, а в марте 1944 года семью Зонди выгнали из их дома, заставив скитаться, где придётся. Книга «Судьбоанализ» печаталась, можно было бы уже и эмигрировать, но «поезд ушёл» − после оккупации Венгрии немецкими войсками эмиграция евреям была запрещена. Л. Зонди пришлось ходить по улице с нашитой на верхнюю одежду желтой звездой Давида. Однако, и в эти не самые лучшие времена, он не только не допускал и мысли о самоубийстве, но и делал все, чтобы его друзья и другие врачи избежали смерти. Но судьба его уже была в жёстких руках других людей.

В 1897 году Теодором Герцлем была основана Всемирная сионистская организация (WZO), которая начала борьбу за создание еврейского государства в Палестине. 5 сентября 1939 года, на пятый день начавшегося вторжения нацистской Германии в Польшу, председатель WZO Хайм Вайцман, находясь в Лондоне, призвал евреев всего мира выступить на стороне Великобритании, используя все имеющиеся ресурсы для вооружённой борьбы против нацизма. На призыв откликнулся и еврей из Литвы Гиллель Кук, член террористической организации «Иргун Зваи Леуми», до этого терактами пытавшейся заставить Великобританию отдать евреям подконтрольную ей Палестину. Познакомившись в Польше, где он вербовал местных евреев вступать в их организацию, с одесситом Владимиром Жаботинским, Гиллель Кук проникся идеями последнего переселять всех евреев в Палестину, чтобы там спасать их от геноцида. Переехав в США, они развернули эту деятельность. Но внезапно Владимир Жаботинский умирает. Тогда Гиллель Кук, взяв себе псевдоним Петер Бергсон, берёт это дело в свои руки, рассчитывая забить до отказа евреями из Европы Палестину, и вынудить этим Великобританию согласиться с планом создания там еврейского государства. Петер Бергсон создаёт массу как бы независимых, но в действительности жёстко связанных между собой организаций, имевших филиалы во многих нейтральных и оккупированных Германией странах. С вступлением в войну и США, Петер Бергсон получил мощную поддержку ещё и со стороны правительства Соединённых Штатов. Активное спасение евреев началось с 1943 года, когда это стало выгодным обеим воюющим сторонам. Гимлер дал приказ выискивать на оккупированных территориях евреев, имеющих богатых покровителей в США, и свозить их в специально выделенный для них лагерь в Берген-Бельзене. Затем евреев обменивали на необходимые Германии военные материалы.

Сразу после оккупации Венгрии немецкими войсками, руководители Будапештского филиала «Комитета по спасению евреев» или «ВААД» Рудольф Кастнер и Иоэль Бранд через доверенных лиц в Абвере обратились к шефу СД в Венгрии гауптштурмбанфюреру СС Отто Клагесу с предложением начать переговоры о поставке военных материалов германским войскам в обмен на освобождение евреев. Клагес сообщил об этом Гиммлеру, а тот приказал Адольфу Эйхману немедленно начать переговоры с «ВААД». 25 апреля 1944 года Адольф Эйхман предложил Иоэлю Бранду освобождение 100 тыс. евреев в обмен на: 1) 10 тыс. военных грузовых машин; 2) 2 млн. ящика мыла; 3) 200 тонн чая; 4) 200 тонн кофе. Переговоры немцев с Комитетом по спасению евреев должны были проходить в Стамбуле. 17 мая 1944 года Бранд выезжает в Стамбул. Но о начавшихся переговорах узнаёт советская разведка и информирует правительство Великобритании. Англичане тут же арестовывают Бранда, объявив его «германским шпионом». Переговоры провалились. Судьба евреев, включённых в список на освобождение, повисла на волоске. Однако «ВААД» вышел на оберштурмбанфюрера СС Курта Бехера. В конце июня 1944 года Бехер, с санкции Гиммлера, возобновляет переговоры с «ВААД». Он требует уже по 2 тыс. долларов за каждого выезжающего по списку еврея, и по 25 тыс. долларов за каждого из членов его семьи. Общая сумма выкупа достигает 8 миллионов долларов. Рудольф Кастнер даёт на это согласие, и 29 июня 1944 года поезд с 1684 евреями отправился в путь с площади Боцскаи Будапешта.

Хотя у Леопольда Зонди не было богатых покровителей в Америке, он тоже оказался в числе пассажиров этого поезда. Возможно, о включении его в список освобождаемых евреев ходатайствовал К.Г. Юнг. Все они полагали, что отправляются в далекий Израиль, однако, после десяти дней пути в заколоченных теплушках, прибыли на север Германии, в концентрационный лагерь Берген-Бельзена. Там Л. Зонди поселили в мужской барак, а Лили и детей (15- и 16-лет) – по другим баракам. В мужском бараке, который, как и все остальные, не отапливался, находилось около ста человек. Люди спали на набитых соломой матрацах, кишащих постельными вшами и клопами. В бараке было полно и мышей, и крыс, гуляли сквозняки. Но и в этих нечеловеческих условиях Леопольд Зонди не терял присутствия духа. Более того, он вселял надежду в слабых и сомневающихся, проводя с ними сеансы психотерапии. Вокруг него сплотилась группа из восьми-десяти человек. По вечерам, когда офицеры СС прогуливались вдоль барака, он проводил с ними свой семинар по судьбоанализу. Впоследствии двое из них стали профессиональными судьбоаналитиками.

Концлагерь Берген-Бельзен был расположен в селении Бельзен Бергенского района, расположенном на север от городка Целле в провинции Ганновер (ныне Нижняя Саксония). Первоначально (с 1940 года) он имел предназначение лагеря для военнопленных вермахта, и содержал в нескольких бараках, построенных в 1935 году в лесу для строителей, 600 бельгийских и французских пленных. В 1941 году в него пригнали 20000 советских военнопленных, которые, живя под открытым небом, построили в нём ещё несколько каменных зданий, и от 14 000 до 18 000 которых умерло до весны 1942 года. На кладбище концлагеря похоронено около 50 000 бывших узников. С июня 1943 года концлагерь был преобразован в национал-социалистический лагерь содержания евреев для обмена на немецких пленных, получивший при этом фальшивый статус как бы «лагеря отдыха» для нетрудоспособных пленников других концентрационных лагерей. С декабря 1944 года он стал именоваться просто концентрационным лагерем Берген-Бельзена. Внутри концентрационного лагеря имелось четыре отдельных, огороженных участка, один из которых назывался «Звёздным лагерем» и был предназначен для пребывания гражданских евреев «враждебных» стран с целью последующего их обмена на интернированных немцев. «Звездным» лагерь назывался потому, что его узники были одеты в штатском, с нашитой на одежду жёлтой звездой Давида. После освобождения лагеря британскими войсками, над персоналом лагеря состоялся суд. Из 45 человек персонала, представших перед Судом, 11 человек были приговорены к смертной казни, 18 человек к пожизненному заключению, и 15 человек были оправданы. Позже на кладбище военнопленных был сооружён мемориал погибшим в лагере советским воинам со скульптурой «Скорбящая», работы М. Мухиной (см. предыдущую стр.).

В конце своей жизни Лили Зонди-Радвани так описывала порядки в концлагере: «Будили нас очень рано, еще затемно. Очень медленно мы съедали свой завтрак, состоящий из ломтика хлеба, кусочка масла и чашки горьковатого кофе. Дети ходили босиком, поскольку у них не было обуви, и у них мерзли ноги. Утром они приходили ко мне, и я занималась с ними ивритом. После, чтобы подавить чувство голода, мы пели песни. По ночам не давал спать холод, крики и причитания других узников барака. Мы много медитировали, пытаясь удалить из сознания реалии лагерной жизни, не входя, однако, в

патологические иллюзии. Постепенно мы отощали так, что под кожей были видны наши кости. Ходили медленно, еле волоча ноги. Дышали с трудом, напоминая астматиков. Казалось еще чуть-чуть и все мы умрём» (Szondi-Radvanyi L. 1993). Но к декабрю 1944 торг с Гимлером успешно завершился, и 6 декабря 1944 года из концлагеря в Берген-Бельзене их освободили. 7-го декабря поезд с 1365 узниками концлагеря убыл в Швейцарию.

 

Когда они покидали лагерь, офицер СС вызвал к себе Леопольда Зонди и приказал ему принести те четыре машинописные рукописи с пометками на полях, которые он видел у него. Когда Л. Зонди принёс, офицер СС схватил их, и швырнул листы на пол. Хотя Леопольд Зонди ещё находился в лагере, где он был узником, а офицер СС – «Богом и царём», он не смирился с таким произволом. Зонди нашел для офицера СС такие слова, после которых тот отдал ему рукописи. Впоследствии они были опубликованы. В конце жизни, вспоминая этот эпизод, Л. Зонди отметил, что «даже у самого кровавого Каина остается какая-то доля Авеля, какое-то, пусть самое мизерное, стремление к гуманности. Поэтому, даже в лапах кровожадного зверя нельзя лишать себя последней надежды. Возможно, что именно понимание этого и поддерживало меня в то время».

 

Семья Зонди попала в группу из 1352 венгерских евреев, переправленных на станцию Гален в Швейцарии. 10 декабря 1944 года они уже были в лагере беженцев близ Монтрé. И там, хотя они ещё были на карантине, они уже принимали от друзей посылки с подарками и поздравления с Рождеством. 26 января 1945 года, получив приглашение от Оскара Фореля, Зонди отправляются в Пранжино, небольшой городок близ Ньона, хорошо известный русскоязычному читателю по биографии бывшего вождя В.И. Ленина. Там Леопольду Зонди было предложено занять пост главного врача детского отделения психиатрического госпиталя. В нем он занимался нарушениями психики у детей эмигрантов. И убедился, что спасти их, потерявших поддержку и опору в этом мире, можно с помощью религии. В Пранжино Зонди жили по март 1946 года. Раз в неделю Л. Зонди ездил оттуда в Цюрих читать лекции в институте Прикладной Психологии. Многие из его слушателей впоследствии стали его верными сотрудниками. Там же он завершил работу над вторым капитальным трудом по судьбоанализу – «Экспериментальной диагностикой побуждений», ставшим учебным пособием для желающих овладеть новым исследовательским методом, желающих научиться работать с тестом Зонди.

 

В марте 1946 с помощью друзей Л. Зонди перебирается в Цюрих. Там он намеревался продолжить свои исследования, работая в госпитале Бургхольцли. Однако, по швейцарским законам, иностранный врач заниматься на территории Швейцарии медицинской практикой не имеет права. Даже на его частную практику в качестве психотерапевта был наложен запрет. Такое, не очень веселое начало, было у его последнего, цюрихского, этапа жизни. В Цюрихе он прожил, без малого, сорок лет. Но ошибается тот, кто думает, что уж здесь Л. Зонди зажил как цветок в оранжерее. Скорее как сосна на каменистом утесе, или гриб, пробившийся сквозь асфальт. В Будапеште Зонди был дома, а в Цюрихе он считался иностранцем. В монархической Венгрии в течение длительного времени он был известным и уважаемым человеком, имевшим высокую должность и почёт, и, практически до самого конца, имевшим в своём распоряжении высокомотивированный и преданный коллектив сотрудников. В Швейцарии же всё было по другому – у него отсутствовала вся та инфраструктура, возможность опираться на которую он имел у себя в Будапеште. Новые трудности и испытания навалились на него. Но Л. Зонди был титаном. Он выстоял и преодолел их. В 1947 году в издательства Ганса Губера (Hans Huber Verlag) выходит упомянутая «Экспериментальная диагностика побуждений» (в качестве второго тома) с портретным тест-аппаратом в качестве первого тома. С его выходом количество сторонников судьбоанализа резко возросло. В 1947 году было организовано Общество работающих с экспериментальной диагностикой побуждений и психологией судьбы. Многие психотерапевты, психологи и психиатры начинают применять тест и психологию судьбы в своей практике. Под их давлением Леопольду Зонди, в виде исключения, власти дали разрешение на открытие практики в качестве психотерапевта.

При издании «Учебника ЭДП» дальновидное и прижимистое издание Ганса Губера заключило с малоимущим в то время эмигрантом Леопольдом Зонди кабальный договор, по которому все права на издаваемые им книги будут принадлежать издательству. К сожалению, интересы судьбоанализа и его стремление к экспансии не всегда совпадали с коммерческими интересами издательства. Тем не менее, в 1952 году «Учебник ЭДП» выходит в Париже на французском, а в Нью-Йорке на английском, языках. В 1952 году в издательстве Ганса Губера, в качестве первого тома будущего двухтомника, выходит «Патология побуждений» Л. Зонди, состоящая, в свою очередь, из двух частей: «Часть А. Диалектика побуждений» и «Часть Б. Элементы точной психиатрии побуждений». В 1953 году, к 60-летию Л. Зонди Швейцарским Психологическим Обществом был издан сборник докладов его учеников с общим названием «Зондиана» («Szondiana»), с которыми они выступили на Первом Международном Коллоквиуме, созданного в том же году Международного Общества исследователей-судьбоаналитиков. Идея сборника имела продолжение. Сначала «Зондиана» выходила от случая к случаю, а с 1980 года стала выходить регулярно – два раза в год. Второй том «Патологии побуждений» вышел в 1956 году под названием «Я-анализ». В 1959 году Леопольд Зонди становится полноправным швейцарцем, получив швейцарское гражданство. А в 1960 году выходит второе, значительно исправленное и доработанное издание «Учебника экспериментальной диагностики побуждений» в трех томах. Первый том содержал текстовую часть, второй том – это коробка с фотопортретами теста и бланками протокола, а третий том – упорядоченный в духе Карла Линнея архив, протестированных Л. Зонди и его сотрудниками, случаев. Это была попытка, к сожалению не совсем удачная, создания собственной, основывающейся на системе побуждений судьбоанализа, понятий «латентная опасность» и «вентиль побуждений», типологии. В настоящее время работы по её завершению заглохли и, будут ли они в будущем, не известно. Однако стремление к созданию собственной типологии в данном случае я бы не решился назвать бесперспективным. В 1970 году уже это издание «Учебника ЭДП» выходит на испанском и японском языках. Чуть позже сокращенный перевод этой книги выходит на итальянском и португальском языках. В 1961 году было организовано Общество терапевтов-судьбоаналитиков Швейцарии. А в 1963 году издается «Судьбоаналитическая терапия. Учебник пассивной и активной аналитической психотерапии» Л. Зонди.

29 апреля 1969 года в купленном на пожертвования граждан Швейцарии красивом особняке по Крёбулштрасе (Krähbühlstrasse) 30 открывается, основанный Леопольдом Зонди, Учебно-исследователь-ский институт глубинной и, в частности, психологии судьбы, известный всему миру как Институт Зонди. Постепенно Институт Зонди превратился в центр, объединивший всех судьбоаналитиков мира. В 1997/98 учебном году в нём обучалось 46 студентов. Со дня его основания и до дня своей смерти им руководил Леопольд Зонди. Руководили институтом также Карл Бюрги-Майер [Karl Bürgi-Meyer] (1986-1995) и Фридъюнг Ютнер [Friedjung Jüttner] (с 1995). В настоящее время главой Института Зонди является Алоиз Альтенвегер [Alois Altenweger].

В 1969 году вышла первая в двулогии, посвящённой этической дилемме человеческого существования, книга «Каин. Образы зла». Вторая книга двулогии – «Моисей. Ответ Каину» вышла в 1973 году. Библиография книг, написанных Леопольдом Зонди, дана в Приложении 2. Их 112. Комментируя свою интеллектуальную плодовитость, Л. Зонди рассказал как однажды, ещё будучи студентом, он, переходя из клиники в клинику с двумя сокурсниками, завёл с ними разговор о том, что их ждёт впереди. «Я буду работать в диспансере» – заявил один. «А я буду рентгенологом» – сказал второй. «А кем буду я?» – спросил их Леопольд Зонди. «Ты будешь писать книги» – категорично заявил кто-то из них.

Леопольду Зонди дважды присуждалось звание почётного доктора (1970, 1979). В 1978 году Общество психологов Швейцарии, в честь его 85-летия, избрало Л. Зонди своим почётным членом. Умер Леопольд Зонди 24 января 1986 года. Кстати, в этот же день, 24 января 1986 года, умер ещё один хорошо известный психологам человек – основатель Саентологии и Дианетики Л. Рон Хаббард.

Младший из детей Зонди, сын Петер (род. 27.5.1929), изучал германистику, стал профессором, директором Института Общего и Сравнительного Литературоведения в Независимом Университете Берлина. Свою мировую известность он приобрёл в качестве литературного критика, а также, как автор диссертации «Теория современной драмы» [«Die Theorie des modernen Dramas»], опубликованной на многих европейских языках. В Цюрихском университете, специально для него, была создана кафедра Эмиля Стайгера, которую Петер должен был занять в весеннем семестре 1972 года. Но 18 октября 1971 года он пропал без вести. Спустя 22 дня, 9.11.1971 года, его труп был найден в озере Эленси (Западный Берлин). Ему было 42 года, он не был женат, и не оставил каких-либо записей. Установить точную дату его смерти следствие не смогло. Истинные обстоятельства, приведшие к трагическому концу, так и остались невыясненными, однако суд пришёл к выводу, что его смерть была добровольной, т.е. самоубийством.

В детстве Петер был весёлым, общительным, чрезвычайно одарённым ребёнком. Отцу, ушедшему с головой в работу, было не до него. Поэтому и был он более привязан к матери, и, наоборот, эмоционально дистанцированным от отца. Иррациональная угроза смерти, исходящая от государства, считающего преступлением всего лишь принадлежность его к нации, к которой он принадлежал по рождению, вошла в его душу в наиболее ранимом подростковом возрасте. Концлагерь, где его могли лишить жизни в любой момент, Пранжино, где мать запрещала ему общаться с другими детьми. Цюрих, христианская школа, куда он ходил, и в которой был изгоем. Он вернулся в Берлин, столицу государства, которое хотело его убить. Петер как бы ввязался в спор с ним, пытаясь доказать этому государству, что он талантлив, что его не надо убивать. Он считал, что отец смалодушничал, сменив свою фамилию так, чтобы она звучала как христианская, и говорил ему об этом с горечью. Ввязавшись в эту бессмысленную борьбу с почти мистическим, враждебным ему всемогуществом, он оказался в одиночестве. В письмах к родным Петер писал, что нигде – ни в Будапеште, ни в Цюрихе, у своих родителей, ни в Берлине, он не чувствовал себя дома.

В своей научной деятельности Петер не пользовался судьбоаналитическими взглядами своего отца. Разрабатывая объективное литературоведение, он интерпретировал текст литературного произведения в своих собственных терминах, без субъективных или исторических оценок. Для него литературное произведение имело смысл лишь как событие, происходящее в настоящем. Но однажды он не смог сохранить объективность, и дал волю своим чувствам. В эссе о поэме Пауля Целана «Сквозь стесняющие обстоятельства» Петер Зонди пришёл к выводу, что поэзия Целана вытекает из смерти, в частности из смерти его родителей, погибших в концентрационном лагере. Он был восхищён поэзией Целана, её искренностью и чистотой еврейского духа. Он был счастлив, что холокосту не удалось убить поэзию, что она может выжить и в холокосте, и в изгнании. И, можно себе представить, каким ударом для Петера стала смерть Целана, с которым он уже начал себя отождествлять. 20 апреля 1970 года в Париже Пауль Целан утопился.

Определённую роль в смерти Петера Зонди сыграли и навязчивые идеи. Начиная с тридцатилетнего возраста, он постоянно жаловался на приступы душевной боли, парализующие его мозг. Жил в ожидании перемен, веря в то, что завтра должно быть лучше, чем вчера. Жалобы на душевную боль сопровождались беспокойством, унынием и чувством опустошённости. Его мучили идеи, что он «недобитый холокостом», чудом выживший в концлагере, в этой «мясорубке Эйхмана». Ему недоставало мистической партиципации с истинно высшей инстанцией, с любящим всемогущим Богом. Возможно этому помешало отсутствие такой партиципации с отцом в детстве. Обстоятельства сложились так, что любое

всемогущество воспринималось им как враждебное, которому он должен был противостоять. Как следствие – депрессии. Устав от бесконечной борьбы со всемогуществом, на пороге ещё одной борьбы – с могуществом отца, он, дорогой Целана, шагнул навстречу смерти.

 

Известие о смерти сына вызвало у Леопольда Зонди взрыв раздражения и бессильной агрессии, в том числе и против сына. Он не мог согласиться с мыслью, что сын сам убил себя, никогда не обсуждал эту тему. Лишь однажды высказался о литературных критиках в целом: «Они забыли о том, что нужно писать большие работы и умерли, в то время как писатели забыли о том, что им пора умирать, и пишут свои большие произведения». Л. Зонди считал, что человека заставляет жить желание написать серьёзную работу, и что Петеру не хватало именно этого желания. Иное отношение у Леопольда Зонди было к своей дочери Вере. И иное отношение было у Веры к самоубийству брата.

 

Вера Зонди (род. 4.3.1928) в детстве производила впечатление слабого, болезненного ребёнка, погружённого в свои мысли. Своими неприветливостью и необщительностью она как бы воздвигала барьер, отделяющий её аутичный мир от окружающего мира. Её привязанности были ограничены, наиболее привязана она была к отцу. Живя с семьёй в Цюрихе, Вера получила медицинское образование, но никогда не работала врачом. Защитила диссертацию на тему: «Самоубийство у меланхоликов и шизофреников в свете психоанализа, судьбоанализа и экзистенциального анализа». В ней она пыталась вскрыть психопатологическую структуру, приводящую человека к суициду. Работа состояла из обзора литературы по психоанализу, судьбоанализу и экзистенцанализу, а также исследований особенностей маниакально-депрессивных и шизоидных самоубийств. Без сомнения, в этой работе, вышедшей в 1975 году отдельной книгой, названной уже кратко «Самоубийство», была попытка понять и ответить на вопрос, почему брат покончил с собой. Ответ был следующим: «Меланхолик ищет представляющий для него наивысшую ценность объект, который или реально утрачен, или не существует. Осознавая то, что он уже никогда его не найдёт, он испытывает глубокое сомнение и разочарование в мире со всеми его объектами и идеалами. Заодно он обесценивает и своё существование» (Szondi V. 1975, 24).

В 1972 году, в том, в котором в Цюрих должен был вернуться Петер, Вера приступила к работе в Институте Зонди ассистентом своего отца. Она выполняла работу каталогизатора. Летом 1978 года родители уехали на отдых, а вернувшись 8 августа – нашли её в квартире мёртвой. Предположительно, она скончалась за несколько дней до их возвращения. Возможно, что она умерла от туберкулёза, или от рака почек, или от заболевания печени, возможно от того, что страдала эндокринологическими нарушениями, но не обращалась к врачу. В настоящее время дать однозначный ответ на вопрос, почему она умерла, некому. Перечисленные выше предположения высказаны людьми близкими к семье Зонди. Ричард Хьюз в своём эссе «Трагедия семьи Зонди» (в Szondiana I/98, 46) настаивает на том, что бессознательно Вера Зонди ускоряла приход своей смерти.

По Леопольду Зонди связь отец-дочь является естественной лишь в том случае, когда отец видит в дочери свою мать. Хотя Вера и идентифицировала себя с отцом, в действительности она была очень похожа на его мать и на его сестру. Мать Леопольда Зонди часто болела, а сестра была конверсивной истеричкой. В интервью он поведал о том, что «она боялась самостоятельно подняться по лестнице на следующий этаж. Когда она передвигалась по дому, кто-то обязательно должен был её сопровождать. Я не знаю ни одного психиатра, у которого не было бы в семье хоть одного психически больного» (Szombati 1982, 14).

 

Каин и Авель, перенесённые Л. Зонди в судьбоанализ из иудаизма, являются персонофикациями добра и зла. Дополняя друг друга, оба они живут в человеке, но каждый из них стремится вести человека своей дорожкой. Во враждебной человеку среде Авель смиряется с социальной и метафизической реальностью, а Каин страдает, злится и умирает. Авель в трудной ситуации берёт силу в партиципации с Духом – в трансцендентной мистической связи с Высшей Инстанцией. Образ такой связи возник у Л. Зонди благодаря цепному мосту через Дунай в Будапеште, который он воспринимал скорее как символ, чем как материальную конструкцию. Благодаря именно такому трансцендентному переносу он смог пережить первый, обрушившийся на него удар – смерть отца. Твёрдо став на дорогу, ведущую к вершинам гуманизации, он не сошёл с неё, не смотря на обрушившиеся на него преследования, бездомность и изгнание. Однако смерть сына вызвала у него гнев и обиду из-за того, что тот не сумел устоять на этой дороге и сошёл с неё. Не смог принять он и смерть дочери, на которую он ответил страданием. Один его коллега как-то признался, что никогда не сможет забыть душераздирающий крик Л. Зонди «Вера мертва!». К теме смерти Л. Зонди обращался часто, например, когда говорил о генетически заложенном в человеке «выборе вида смерти». О смерти, точнее о страхе смерти, он говорит и говоря о вере в Бога. О том, что неудача в партиципации с Богом, в достижении мистической связи с Духом, отбрасывает человека в атеизм, симптомами которого являются отрицание смерти, страх смерти и ипохондрия. «Тот, кто живёт с Духом – живёт дольше» (Szondi 1956, 527) – утверждает он. Л. Зонди был не согласен с утверждением Мартина Хайдеггера о том, что «бытие направлено к смерти», как односторонним, возводящим в абсолют лишь один аспект человеческого бытия. Цель бытия, говорит Л. Зонди, не смерть, а гуманизация, представляющая собой состояние максимального раскрытия могущества человека, интеграцию его сил добра и зла, отсутствие как страха смерти, так и каких либо иных иррациональных страхов, сковывающих человека и не позволяющих ему быть творчески свободной личностью. Ещё на фронтах первой мировой войны он видел достаточно смерти, чтобы прийти к выводу, что она – абстракция, лишь точка в конце жизни. Потребность в ней назревает когда человек идёт «не туда», или ему некуда идти, или ему незачем идти, или когда ему трудно идти. Потребность писать книги продлила жизнь Леопольда Зонди. Последняя книга вышла у него за два года до смерти. Он умер лишь тогда, когда ему уже нечего было писать, сказав: «Я оставляю после себя судьбоанализ. Он уже больше меня не интересует. Может, вдруг, появится что-то новое…» Встречая Рождество 1985 года, Л. Зонди сказал коллегам, что этой зимой он умрёт. Но умер он следующей зимой, не дожив полтора месяца до своего 93-летия.

Леопольд Зонди умер, оставив на земле свою «половину» – Лили Зонди-Радвани. Она была умнейшей женщиной, ласковой, доброй, нежной. Она «не хватала звёзд с неба», но всегда была рядом. Лили любила своих детей, хотела, чтобы появились внуки. Однако, время шло, а её дети оставались одинокими. Бессознательно не желая считать смерть сына самоубийством, она писала, что Петера убила эндогенная депрессия, которая мучила его последние восемь месяцев. После его смерти, когда она появлялась на люди, в её глазах всегда были слёзы. Смерть детей отбросила её мысли к страданиям в концентрационном лагере Берген-Бельзена. Однако страдания в лагере она воспринимала больше как урок, который преподала им жизнь. Это зло было несравненно меньшим, чем смерть детей. В горе, вызванном утратой детей, она была безутешной. Её слёзы были подобны слезам Рахили, возлюбленной жены Иакова, прародителя Израиля: «Рахиль плачет о своих детях и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет уже» (Пророк Иеремия 31:156). 18 августа 1986 года, после непродолжительной болезни, в возрасте 83 лет Лили Зонди скончалась. Закончились её страдания от утраты мужа и детей. На кладбище Цюриха, где они покоятся рядом, семья Зонди воссоединилась. И уже навечно.

 

Зигмунд Фрейд (род. 6.5.1856, ум. 23.9.1939) был старше Леопольда Зонди на 37 лет. Карл Густав Юнг (род. 26.7.1875, ум. 6.6.1961) был старше Л. Зонди на 18 лет, почти на столько, на сколько он сам был моложе З. Фрейда (19 лет). Такое же промежуточное между ними положение К.Г. Юнг занимает и по количеству прожитых лет (83 у Фрейда, 86 у Юнга, 92 года у Зонди). И психоанализ К.Г. Юнга занимает транзитное, промежуточное, положение между психоанализом З. Фрейда и судьбоанализом Л. Зонди. Более подробно я остановлюсь на этом чуть позже. Своей же судьбой К.Г. Юнг скорее отвечал правилу «золотой середины». Единственный из них не-еврей (швейцарский немец), он всю свою жизнь прожил в благополучной Швейцарии, даже получив в конце жизни звание «почётного гражданина». Имел два дома. Первый, построенный в 1908 году на берегу Цюрихского озера в Кюснахте, был большой и красивый. В нём он жил со своим многочисленным семейством. Второй, из двух башен с крытой галереей и внутренним двориком, он построил в 1928 году в верхней части Цюрихского озера, в Боллинге. В нём он уединялся, чтобы думать. Если З. Фрейд был одновременно и популярным, и беспощадно критикуемым (в основном за пансексуализм), а Л. Зонди – некритикуемым, но отчуждённо-малоизвестным, замалчиваемым, то К.Г. Юнг всегда был и популярным, любимым, уважаемым, и, практически, находящимся вне критики. Хотя спорных идей у него было не меньше, чем у других. З. Фрейд, не удостоивший особым вниманием Л. Зонди, с первых дней знакомства с Юнгом стал видеть в нём своего «наследного принца». И действительно, пусть их дружба и сотрудничество ограничились всего пятью годами, К.Г. Юнг стал первым президентом Международного психоаналитического общества, и главным редактором издаваемого обществом ежегодного психоаналитического журнала. В России переводится и издаётся книг Юнга не меньше, а может быть и больше, чем книг З. Фрейда. А вот Л. Зонди в ней – скорее таинственный незнакомец, чем известный учёный, основоположник фундаментального направления глубинной психологии, интегрировавшего в себе психологию, психоанализ, биологию, генетику, медицину и теологию так, что они работают в нём на благо человека и человечества как единая сплочённая команда.

Зигмунд Фред «бессознательное», существовавшее в науке задолго до него, сделал «своим», сугубо психоаналитическим понятием. А сам психоанализ – весьма прибыльным занятием. Ибо психоаналитики, в отличие от психологов тех времён, живших на зарплату, дав шумную рекламу своему направлению, «снимали сливки» с местных богачей. Парадоксально, но каждый учёный, внедряющий в свою науку нечто новое, и потому являющийся в ней «первым», как правило, считает себя в ней и «последним», и пытается «закрыть за собою дверь». Тем самым создавая для своих последователей дилемму: или «слово в слово повторять всё за своим учителем, расширяя его учение вширь», или «взламывать дверь» и вносить в науку своё. К. Юнг выбрал второй путь, правда не сразу, а когда немножко окреп, и набрался уверенности в себе. Хотя Зигмунд Фрейд надеялся, что тот пойдёт первым путём, и «не переварил» в своём психоанализе то новое «коллективное» бессознательное, которое предложил ему Юнг. Коллективным он назвал его не потому, что оно было составное персональных бессознательных, а потому, что в нём он нашёл то, что не было связано ни с личным опытом, ни со знаниями человека. И получились два психоанализа с двумя собственными (у Фрейда «персональное», а у Юнга «коллективное») бессознательными. Чтобы как-то их совместить К.Г. Юнг, признавая бессознательное Фрейда, определил своё коллективное бессознательное в качестве более глубокого, по отношению к «персональному» бессознательному Фрейда, слоя. Кроме того, бессознательное Фрейда не передавалось по наследству, а Юнга – передавалось. Но не с генами, а со структурой головного мозга, в которой запечатлевался опыт прежних поколений. Как может запечатлеваться опыт поколений в структурах головного мозга конкретных лиц и коллективно передаваться по наследству, понимал только абстрактно мыслящий Юнг. Остальным его сторонникам уже приходилось верить Юнгу на слово. Абстрактный коллективный опыт дифференцировался у Юнга на

абстрактные архетипы, чем-то напоминающие инстинкты. Разница в том, что инстинкты имеют наследственно-побудительный характер, а архетипы – наследственно-символический. Центральным из них был «самость», понимаемый как образная структура, включающая в себя, как сознательное, так и бессознательное Я. Ошибочно причисляя себя к интровертированным логикам, Юнг в действительности был иррациональным интровертированным интуитивом. Он сразу «увидел» множество психологических феноменов, которые расплывчато описал, но ни один из них не получил у него логическое объяснение своего происхождения, не был следствием, вытекающим из других понятий. Позже, когда в глубинную психологию «заходил» уже Л. Зонди со своим, третьим, бессознательным, ему пришлось буквально «вырывать дверь» у последнего − К.Г. Юнга, чтобы войти туда. Идя на компромисс с обоими «папами» психоанализа, Л. Зонди дипломатично своё бессознательное он вставил между их бессознательными, посерёдке, назвав его «родовым». Оставив дипломатию дипломатам, зададимся вопросом – а не много ли бессознательных на душу человека? И ответ здесь прост – нет троих бессознательных, бессознательное у человека одно. И это бессознательное – родовое, накапливающее родовой опыт индивидов рода и персонально передаваемое от родителей к ребёнку в генах. (См. В. Джос «Гены, делающие человека. Человек, делающий гены» (2004)). Та часть родового опыта, который является в родовом бессознательном людей, проживавших вместе, общим, как бы тем, который «можно вынести за скобки», можно назвать коллективным бессознательным. Общий родовой опыт – это следствие того, что в замкнутых сообществах людям приходится решать одни и те же проблемы, скорее даже совместно, проходить одни и те же испытания. Поэтому коллективное бессознательное (К.Г. Юнг) может заметно отличаться у китайцев и африканцев, у народов Кавказа и Крайнего Севера. А персональное бессознательное (З. Фрейд) вообще является результатом деятельности функции негации родового бессознательного, и без последнего немыслимое.

На мой взгляд, главная ошибка З. Фрейда, перед умом которого я преклоняюсь, была в том, что свою парциальную концепцию он не хотел видеть таковой, и маниакально пытался возвести в ранг всеобщей, универсальной. Л. Зонди, наоборот, для решения казалось бы частной, сугубо практической задачи – терапии врождённых психических дефектов, привлёк, интегрировав в единую теорию, все, без исключения, науки о человеке, все известные ему идеи других учёных. Например, «как у себя дома» в судьбоанализе оказались, в качестве побуждения к контакту, психоаналитические идеи И. Германа. Возьму на себя смелость предположить, что ещё неизвестно как бы сложилась в его судьбоаналитической системе побуждений судьба «умершего в младенчестве» ментального побуждения (М-ось), если бы в своё время Л. Зонди попались в руки труды самобытного психиатра из советской России, доктора Г.В. Сегалина.

Психиатр, док. мед. Г.В. Сегалин жил в двадцатые годы этого столетия в Екатеринбурге (многие годы бывший ещё и Свердловском). Он заведовал психотехнической лабораторией Уральского политехнического института (к сведению – в этом институте получил образование бывший президент России Б.Н. Ельцин), и в 1925-26 годах издавал журнал «Архив клинической гениальности и одарённости» тиражом 2000 экземпляров. Направление, которое он разрабатывал, называлось эвропатология. Его исследования посвящены изучению патологии гениальной личности, патологии творчества (Лиханов А.А. 1997).

Многие годы док. Г.В. Сегалин посвятил изучению родословных великих людей. Он задавал себе вопрос – почему гениальными становятся не все подряд, а лишь избранные личности? Док. Сегалин пришёл к выводу, что причина гениальности человека в его аномалии, что гениальность человека связана с его патологией, понимаемой, однако, не как болезнь, а как биологический фактор, своего рода генетический рычаг, с помощью которого человек возносится до уровня гения. Психиатры ошибаются, считал он, ставя знак равенства между патологиями гениальных и обычных людей. Он писал: «Если мы будем изучать феноменологию тех людей, которых мы называем “великий” или “гениальный”, и спросим себя, чем же они отличаются от всех других людей, то объективные исследования покажут, что в их феноменологии всегда можно увидеть симбиоз: с одной стороны – необычайно высокая продуктивность, а с другой – симптомы психической анормальности». Г.В. Сегалин утверждал, что великие личности появляются лишь в том случае, если у них, среди ближайших родственников по материнской или отцовской линии, имеются личности психопатического склада, если не просто психически больные. И ещё одно условие появления гениальной личности – в обязательном порядке должно быть скрещение двух генеалогических линий: 1) накапливающей способности к социально ценимой продуктивности; 2) носителей психотической патологии. Первую линию он называл «комулятивной», вторую – «диссоциативной». Их пересечение и даёт эффект гениальной личности.

Генетически, все задатки человека могут быть или в состоянии эпистаза, т.е. манифеста, или в состоянии гипостаза, т.е. в латентном состоянии. Обе группы задатков противостоят друг другу, исключают друг друга, взаимно сдерживая, и, в этом состоянии, находясь в равновесии. Если влияние эпистатических задатков ослабить, а то и снять вовсе, начинают проявлять себя, бывшие в латентном состоянии, гипостатические задатки. В том числе и такие, которые интерпретируются как гениальные. В качестве примера – Николай Васильевич Гоголь. Отцовская линия, накапливавшая литературную одарённость, скрестилась с материнской, отмеченной психотизмом, линией. Материнские задатки разрушили эпистатические задатки отцовской линии, выпустив на свободу гипостатические. Явился гений Гоголя.

Сегалин приводит и клинический случай. Пока человек был психически здоровым, занимаясь живописью, он рисовал как бездарный дилетант. Но вот, он заболел прогрессивным параличём, разрушившим его эпистатический слой задатков, и его гипостатическая одарённость рождает за шедевром шедевр. Речь идёт о парижском художнике Брохисе. Аналогичная ситуация была и с Ван Гогом. Психически больных и гениальных лиц объединяет гипостатическое реагирование, манифест задатков, которые в норме себя не проявляют. Разница же в том, что гениальные имеют комулятивно-накопленную в гипостазе способность к социально ценной деятельности, а обычные психически больные такого накопления не имеют.

 

Лили Зонди-Радвани и Леопольд Зонди.

 

К большому сожалению Г.В. Сегалин и Л. Зонди жили хотя и в одно время, но как бы в параллельных, непересекающихся, мирах. Ещё хуже, когда как бы в параллельных мирах находятся генетика и психология, или одно психологическое направление и другое, близкое ему. Однако ни эта всеобщая параллелизация, ни те удары, которые обрушились на Л. Зонди, не смогли помешать рождению судьбоанализа. Невзирая на социально-политический и персональный дискомфорт, он, в своём интеллектуальном поиске, размахнулся с энциклопедичностью, достигающей уровня почти всестороннего целостного охвата. Подход к человеку Л. Зонди отличает антипарциальность. Человек у него не вырывается из контекста своего окружения, из своей истории и процесса развития, из эволюции. Он не деформирует своё учение, чтобы подстроиться под устоявшиеся авторитеты, чтобы обезопасить себя от нападок агрессивных «твердолобых» критиков, и даёт нам возможность увидеть человека во всей его структурной сложности. Без сомнения, психология судьбы Л. Зонди станет самой общей психологией двадцать первого века. А жизнь его создателя в памяти и делах людей будет длиться ещё очень долго.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1. Джос В.: Гены, делающие человека. Человек, делающий гены. В: «Персонал-PROFY» Вып.13. Екатеринбург, 2004.

2. Джос В.: Кого кому есть, как основной вопрос дарвиновской эволюции, или концепция постдарвиновской эволюции человека. 2008. В Интернете.

3. Лиханов, А.А.: Гениальность божий дар или божье наказание? В: «Независимая газета», 15.05.1997.

4. Смирнов А.В.: Липот Сонди: биографический очерк. В: Липот Сонди СУДЬБОАНАЛИЗ. М.: Три квадрата, 2007.

5. Barz, E.: Selbstbegegnung im Spiel. Zürich: Kreuz. 1988.

6. Burgi-Meyer, K. und Gyongyosi, E.K.: Verzeichnis der Schriften von Leopold Szondi. In: Szondiana 2/94, 57-63.

7. Burgi-Meyer, K.: «Das Laboratorium gleicht einer fieberhaft arbeitenden Ameisengesellschaft» Die Forschung von Leopold Szondi in der Konstitutionsanalyse zur Schicksalsanalyse (1938-1939). In: Szondiana 2/95 87-106.

8. Hughes, R.A.: The Tragedy of the Szondis. In: Szondiana 1/98 37-52.

9. Kronenberg, Béatrice: Die Schicksalsanalyse und die Lebensgeschichte ihres Begründers Leopold Szondi. Verlag Stiftung Szondi-Institut, 1998.

10. Samuels, A., Shorter, B., Plaut, F.: A Critical Dictionary of Jungian Analysis. London/New York: Routledge/Kegan Paul 1994.

11. Szombati, A.: A Touch of Abel. In: The Guardian, May 9, 1982, 14.

12. Szondi-Radvanyi, L.: Ein Tag in Bergen-Belsen. Sonderheft der Szondiana, Leopold Szondi zum 100. Geburtstag, 1993, 43-59.

13. Szondi, V.: Selbstmord. Bern: Huber 1975, 10.

 

 

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

 

Список тех сотрудников лаборатории Л. Зонди на судьбоаналитическом этапе её деятельности, имена которых удалось установить на данный момент.

 

Адам Жигмонд (Adam Zsigmond)

Балаж Петер (Balazs Peter)

Балканьи Шари (Balkanyi Sari)

Бенедек Иштван (Benedek Istvan)

Бине Агнеш (Binet Agnes)

Бёсёрменьи Георгий (Böszörmenyi György)

Цимер Йозеф (Czimmer Jozsef)

Денеш Магда (Denes Magda)

Файер М.Л. (Fayer M.L.) (док., имя

неизвестно)

Фехнер Роза (Feher Rozsa)

Феер (Fejer) (док., имя неизвестно)

Фюзеши Арпад (Füzesi Arpad)

Габор Эрвин (Gabor Erwin)

Габор К.(Gabor, K.) (женщина)

Горои Иштван (Garay Istvan)

Глейман Анна (Gleimann Anna)

Гроак Вера (Groak Vera) (позже Робозне) (Robozne)

Георги Юлия (György Julia)

Гюлаи (Gyulai) (имя неизвестно, мужчина)

Кардош Лайош (Kardos Lajos)

Кёрёши Жужи (Körösy Zsuzsi)

(позже Дэринэ) (Derine)

Козмутца Флора (Kozmutza Flora)

(позже Ильеш Гюлане) (Illyes Gyulane)

Лехнер Ференц (Lehner Ferenc)

(позже Ленард) (Lenard)

Мереи Ференц (Merei Ferenc)

Либерман Луци (Liebermann Lucy)

Маккаи Й. (Makkai J.) (имя неизвестно)

Мартон Имрене (Marton Imrene)

Маркуш Шандорне (Markus Sandorne)

Мико Эстер (Miko Eszter)

Мольнар Имре (Molnar Imre)

Мольнар Вера (Molnar Vera)

(позже Мереи) (Merei)

Нослопи Маргит (Noszlopi Margit)

Нослопи Ласло (Noszlopi Laszlo)

Пфайфер Маргит (Pfeiffer Margit)

Полгар Магда (Polgar Magda)

Робоз Пал (Roboz Pal)

Шандор Клара (Sandor Klara)

Торчои Изабелла (Tarcsau Izabella)

Торчои В. (Tarczau, W.) (док.)

Тури Мария (Thuri Maria)

Земплин Георгий (Zemplen György)

 

 

 

 

 

 

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

 

Публикации Л. Зонди, в то время, когда он был сотрудником Пала Раншбурга.

 

1. Szondi, L. (1920): Lues es a gyengelelmejüseg. [Сифилис и слабоумие.] Olvosi Hetilap 65.

2. Szondi, L. , Haas, L. (1921): A pruritus essencialis mint a multiplex vermirigy-megbetegedes klinikai tünete. [Возникновение чесания кожи в качестве клинического симптома множественного поражения лимфатических желёз.] Gyogyaszat 61, Nr. 14/15, 3-13. Budapest: Biro Miklos Könyvnyomdai Muintezete.

3. Szondi, L. (1922): Gyengelelmejüseg es belsö secretio. [Слабоумие и внутренняя секреция] Magyar Elmeorvosok VII. Ertekezlete. Orvosi Hetilap 67, Nr. 42, 406-407; Nr. 43, 414-415; Nr. 44, 424-425.

4. Szondi, L. (1923): Az ertelmi fogyatekossagok okai es azok megelözese. Referalo elöadas a Magyar Gyogypeda gogiai Tarsasag elsö orszagos ertekezleten. [Причины и профилактика симптомов слабоумия.]

5. Szondi, L. (1923): Schwachsinn und innere Sekretion. Abhandlungen aus den Grenzgebieten der ineren Sekretion. [Слабоумие и внутренняя секреция. Материалы из пограничных с внутренней секрецией областей.] Heft 1. Budapest: Rudolf Novar u. Comp.

6. Szondi, L. (1924): Vermirigybetegek adrenalinerzekenysegeröl. [О чувствительности к адреналину при поражении лимфатических желёз.] Gyogyaszat 64, Nr. 44, 708-711; Nr. 45, 732-736.

7. Szondi, L. (1924/1925): Milyen kölcsönhatasban van a vermirigyrendszer a központi idegrendszerrel? Referalo elöadas a Magyar Elmeorvosok VIII. Ertekezleten, Nr. 40, 630-631. [Какое взаимодействие у системы лимфатических желёз с центральной нервной системой?]

8. Szondi, L. (1925a): A fogyatecos ertelem. [Слабоумие.] Magyar Gyogypedagogiai Tarsasag kiadasa. Budapest: Kiralyi Magyar Egyetemi Nyomda.

9. Szondi, L. (1925b): Beiträge zur Klinik und Theorie der negativen oder paradoxen Adrenalinempfindlichkeit. [Вклад в клинику и теорию негативных или парадоксальных реакций на адреналин] In: Klinische Wochenschrift, 4. Jg., Nr. 28, 1-10. Berlin: Springer.

10. Szondi, L. (1925c): A növes zavarai es a belsö sekretio. [Нарушения роста и внутренняя секреция.] Gyogyaszat 65, Nr. 36, 814-816; Nr. 37, 850-856; Nr. 38, 870-876; Nr. 39, 893-897; Nr. 42, 952-956; Nr. 44, 989-993; Nr. 46, 1036-1041; Nr. 48, 1084-1087.

11. Szondi, L. (1925d): Utmutato az egyeniseg klinikai bio-, illetve pathotypusanak vizsgalatahoz. «Abnormitasok», I-II resz. [Руководство по клиническому обследованию био-, соответственно, патотипических личностей.] Gyogyaszat 65, Nr. 11, 245-249; Nr. 12, 271-277.

12. Szondi, L. (1925e): Az infantilis törpesegröl. «Abnjrmitasok», III-IV resz. [Об инфантильных лилипутах] Gyogyaszat 65, Nr. 13, 299-303; Nr. 14, 320-324.

13. Szondi, L. (1925f): Az agyfüggelek es az agyvelö hibassagabol eredö törpe- es kisnövesröl. Nanosomia pituitaria es nanosomia cerebralis. «Abnormitasok», V-IX resz. [О карликах, соответственно малорослых, вследствие недостаточности гипофиза и головного мозга] Geogyaszat 65, Nr. 28, 655-658; Nr. 29, 683-685; Nr. 30, 706-708; Nr. 32, 739-744.

14. Szondi, L., Kenedey, Miskolczy (1925g): Die Beziehungen des Morbus Recklinghausen zum endokrinen System. [Связь расщепления нёба с эндокринной системой.]Beiträge zur Klinik und Histologie der Neurofibromatosis. Arch. F. Dervatologie 148.

15. Szondi, L. (1926a): A növes zavarai es a belso secretio. [Нарушение роста и внутренняя секреция] (На стр. 97 имеется рисунок разработанного Л. Зонди и Ратом «тестомера», предназначенного для исследования мужских половых желёз).

16. Szondi, L. (1926b): A rendes haviverzes es az endokrin eredetü koros mehverzesek polyglandularis szervkivonatokkal törtenö megallitasarol. [О торможении нормальных месячных и патологических маточных кровотечениях эндокринного происхождения с помощью полигландулярных органных вытяжек] Geogy-aszat 66, Nr. 3, 3-11, 57-60. Budapest: Globus Muintezet Reszvenytarsasag.

17. Szondi, L. (1926c): Az ertelmi fogyatekossagok kezelesenek ujabb utairol. [О новых методах лечения слабоумия.] Gyogyaszat 66, Nr. 36, 828-829; Nr. 37, 842-847.

18. Szondi, L. (1927): Az ertelmi fogyatekossagok kezelesenek ujabb utairol. [О новых методах лечения слабоумия] .

19. Szondi, L. (1928a): Die Beziehungen der Überempfindlichkeit der Haut zu den Anomalien des vegetativen Nervensystems. [О новых методах лечения слабоумия].

20. Szondi, L. (1928b): Neurastheniasok alimentaris hyperglykaemias reactiojarol. [Пищевые реакции неврастеника]. Orvosi Hetilap 3, 63-66.

21. Szondi, L. (1929a): A neurasthenia korkepenek kettevalasztasa. Egy uj stigma neurasthenicumrol. [Деление картины заболевания неврастенией на две части. Об одном новом симптоме неврастении. (Книга посвящается Палу Раншбургу)]. Издание лечебно-педагогического общества Венгрии.

22. Szondi, L. (1929b): Zur Psychometrie der Tests. Versuch einer kritischen Darlegung der Massbegriffe und Masseinheiten der Tests.[О психометрических тестах. Попытка критического изложения понятия измеряемого и единицы измерения. Том 72, номер 1/2, 43-114.] Leipzig: Akademische Verlagsanstalt.

23. Szondi, L., Lax, H. (1929c): Über die alimentäre glykämische Reaktionen bei Neurasthenie. [О пищевой гликемической реакции при неврастении]. In: Zeitschrift für die gesamte Experimentelle Medizin, Band 64, Heft 1 und 2, 274-280. Berlin: Julius Springer.

24. Szondi, L. (1930): Die Reision der Neurastheniefrage. Die klinische und pathogenetische Neuorien-tierung zum Neurasthenieproblem. [Пересмотр вопроса о неврастении. Новые клиническая и пато-генетическая ориентации по проблеме неврастении.] Mit einem Geleitwort von Prof. Oswald Bumke (с предисловием проф. Освальда Бумке), München. Budapest/Leipzig: Rudolf Novak & Co. (Л.Зонди посвятил эту работу венгерскому исследователю, работавшему в области конституциоанального анализа, Бертольду Штиллеру.)

 

Публикации Леопольда Зонди в качестве руководителя лаборатории на предсудьбоаналитическом этапе её работы.

 

1. Szondi, L. (1927): A korrelacios szamitasok gyakortati ertekelese a gyogypedagogiaban. [Практическая ценность корреляционных расчётов в лечебной педагогике.] Magyar Gyogypedagogia 9-10, 176-185.

2. Szondi, L. (1928a): A korrelacios szamitasok gyakorlati ertekelese a gyogypedagogiaban. [Практическая ценность корреляционных расчётов в лечебной педагогике.] Budapest: Kiralyi Magyar Egyetemi Nyomda.

3. Szondi, L. (1928b): A testi es lelki eres egeszsegtana. [Биология физической и психической зрелости.] Közegeszegügyi Ertesitö Juli 1928, 1-14.

4. Szondi, L. (1928c): Die Beziehungen der Überempfindlichkeit der Haut zu den Anomalien des vegetativen Nervensystems. [Связь гиперчувствительности кожи с аномалией вегетативной нервной системы.] In: Archiv für Dermatologie und Syphilis, Band 154, Heft 1, 54-60. Berlin: Julius Springer.

5. Szondi, L. (1929): Idegbetegsegek, ertelmi es kedelyi zavarok organotherapias kezelese. Klinikai Recipekönyv (1926-1929). [Органотерапевтическое лечение нервных заболеваний, умственных нарушений и задержек интеллектуального развития. Книга клинических рецептов (1926-1929).] Издательство и место издания не установлено.

6. Szondi, L. (1929a): Az endokrin-mirigyek kölcsönös kapcsolatainak diagnostikai es therapias jelentösege. [Диагностическое и терапевтическое значение взаимосвязей эндокринных желёз.] Gyogyaszat 69, Nr. 48-51, 1-45. Budapest: Globus Nyomdai Müintezet Reszvenytarsasag.

7. Szondi, L. (1929b): Magyar anthropometriai normak. Elso sorozat: Az iskolas gyermek testi meretei. 6-13 eves korig. Iskola- es gyermekorvosok szamara. [Лечебно-педагогические нормы Венгрии. Первая серия. Телесные размеры школьников в возрасте 6-13 лет. Для школьных детских врачей.] Budapest: Novak Rudolf es tarsa.

8. Szondi, L. (1930): Vita az altalam leirt “Stigma neurasthenicumrol” vagy a “psychastenias reactio”-rol. [Диспут о том, как писать: «неврастенический симптом» или «психастеническая реакция». ] Gyogyaszat 70, Nr. 26, 584-586.

9. Szondi, L. (1930): A constitutios tan jelentösege a gyogypedagogiai tanarkepzesben. [Значение учения о конституции для развития преподавателя лечебной педагогики.] Magyar Gyogypedagogia Nr. 9-10, 134-140.

10. Szondi, L. (1930a): A tehetseg biologiaja. [Биология одарённости] Budapest 1930.

11. Szondi, L. (1930b): Die Neurastheniefrage im Lichte der Konstitutionsanalyse. Eine kurze Zusammenfassung. Mitteilung aus dem staatlichen heilpädagogischen Laboratorium für Pathologie und Therapie.[Вопросы неврастении в свете конституциоанального анализа. Краткое резюме. Сообщение из государственной лечебно-педагогической лаборатории патологии и терапии.] In: Festschrift der Monatsschrift Ungarischer Mediziner, Heft 9-10, 1-8. Budapest: Druckerei der Pester Lloyd- Gtsellschaft.

12. Szondi, L. (1931a): Constitutioanalysis es ertelmi fogyatekossag. [Конституциоанализ и слабоумие.] In: A Gyogyaszat tudomanyas közlemenye LXXI, Nr. 12, 177-179; Nr. 13, 198-202; Nr. 14, 212-216. Budapest: Globus Nyomda Müintezet R.-T.

13. Szondi, L. (1931b): Constitutioanalysis es ertelmi fogyatekossag. [Конституциоанализ и слабоумие.] Budapest: Globus Neomda Müintezet R.-T.

14. Szondi, L. (1931c): Das Staatliche Heilpädagogische Laboratorium für Pathologie und Therapie, Budapest. Programm, Organization und Arbeitsrichtung. [Государственная лечебно-педагогическая лаборатория, Будапешт. Программа, организация и направления деятельности.] In: Lesch, E. (под редакцией) Сообщение 5. Конгрес лечебных педагогов в Кёльне. 1930 год, 173-174. München: Rudolph Müller & Steinicke.

15. Szondi, L. (1931d): Studien zur Theorie und Klinik der endokrinen Korrelationen. [Исследования по теории и клинике эндокринных взаимосвязей.] In: Endokrinologie. Zentralblatt für das Gebiet der inneren Sekretion und Konstitutionsforschung. Bd. IX, Heft 5, 321-354. Leipzig: Johann Ambrosius-Barth.

16. Szondi, L. (1931e): Über Art und Wert der Konstitutionsanalyse bei Schwachsinnigen. Aus dem Staatlichen Heilpädagogischen Laboratorium für Pathologie und Therapie, Budapest. [Виды и ценность конституциоанального анализа при слабоумии. Из государственной лечебно-педагогической лаборатории патологии и терапии.] In: Lesch, E. (под редакцией) Сообщение 5. Конгрес лечебных педагогов в Кёльне, 1930 год, 175-225. Munchen: Rudolph Muller & Steinicke.

17. Szondi, L. (1932a): Konstitutionsanalyse von 100 Stotterern. [Конституциоанальный анализ 100 заикающихся.] In: Wiener Medizinische Wochenschrift, Nr. 28, 1-18. Wien: Moritz Perles.

18. Szondi, L. (1932b): Konstitutionsanalytische Beiträge zur Revision der Neurastheniefrage. Referat, gehalten am I. Internationalen Neurologischen Kongress Bern, 31.8 bis 4.9.1932. [Вклад конституцио-анального анализа в вопрос пересмотра понятия неврастения. Доклад сделанный на 1-ом Международном неврологическом конгрессе в Берне.] In: Bericht uber den I. Internationalen Neurologischen Kongress Bern, 265-266. Bern: Stämpfli & Cie.

19. Szondi, L. (1932c): A Gyogypedagogia allasa Hollandiaban (Beszamolo.) [Положение с лечебной педагогикой в Голландии (реферат).] Magyar Gyogypedagogia 1932, evi 8-10, szamabol. Kalocsa Arpad R.-T. könyvnyomdaja.

20. Szondi, L. (1933): Biedl Artur (1869-1933). [Артур Бидл] Gyogyaszat 73, Nr. 40, 609.

21. Szondi, L. (1933a): Konstitutionsanalyse psychisch abnormer Kinder. 5 Vorlesungen. [Конституцио-анальный анализ психически анормальных детей. Пять публичных лекций.] Halle a. S.: S. Carl Marhold Verlagsbuchhandlung.

22. Szondi, L. (1933b): Diagnostikai es therapias tevedesek az endokrinologia es a neurologia hatarterületen. Elsö közlemeny: Endokrin-syndroma es hypothalamus-syndroma differentialdiagnostikaja. [Диагностические и терапевтические заблуждения в граничащих с эндокринологией и неврологией областях.] In: Gyogyaszat tudomanyos közlemenye 73, Nr. 40, 610-614; Nr. 41, 625-630. Budapest: Globus Nyomdai Muintezet R.-T.

23. Szondi, L. (1935a): Megjegyzesek Varga Tibor: Feer-fele vegetativ neurosisrol. [Замечания Тибору Варге: Веерный вегетативный невроз.] c. Cikkehez Orvosi Hetilap, Nr. 15, 422-423.

24. Szondi, L. (1935b): Konstitucio es szocialis orvostudomany. [Конституция и социально-медицинская наука.] In: Szocialis Orvostudomany. Januar 1935. Budapest: Közlekedesi Nyomda.

25. Szondi, L. (1935c): A csaladkutatas es ikerkutatas modszertani elemei. Harom elöadas. [Методические детали исследований семьи и близнецов. Три доклада.] In: Orszagos Stefania Szövetseg 105, szam. 1-54.

26. Szondi, L. (1936a): Az öröklestan jelentösege a gyakorlatban. [Значение генетики в практике.] Budapest: Admiral Nyomdai Müintezet.

27. Szondi, L. (1936b): Der Neurotiker im Lichte der psychoanalytischen, neuroendokrinen und erbpathologischen Forschungen. Eine Konfrontation der drei Richtungen. [Невротик в свете психоаналити-ческих, нейроэндокринных и наследственнопатологических исследований. Конфронтация трёх направ-лений.] In: Schweizer Archiv für Neurologie ynd Psychiatrie, Band XXXVII, Heft 2, 313-334. Zurich: Art. Institut Orell Fussli.

28. Szondi, L. (1942a): Endokrinologia. Klinikai Diagnostika II, 4/5, 41-80. [Эндокринология. Клиника и диагностика.]

 

Публикации Леопольда Зонди на судьбоаналитическом этапе деятельности

лаборатории (1937-1944)

 

1. Szondi, L. (1937): Analysis of merriages. An attempt at a theory of choice in love. [Анализ супружеских браков. Проба теории выбора в любви.] In: Acta Psychologica Vol. III, Nr. 1, 1-80. The Hague: Martinus Nijhoff.

2. Szondi, L. (1939a): Osztön es neveles. Kiserleti ösztönvizsgalatok ikreken. [Побуждения и воспитание. Экспериментальное исследование побуждений у близнецов.] In: Kornis, G., Brandenstein, B., Harkai Schiller, P.: Lelektani tanulmanyok. Harmadik kotet, 79-111. Budapest: A Kir. Magyar Pazmany Peter Ttudomanyegyetem Lelektani Intezetenek Kiadasa.

3. Szondi, L. (1939b): Elöadasok a kiserleti ösztöndiagnosztika köreböl. I. Resz. Elmelet es Methodika. [Доклад по экспериментальной диагностике побуждений. Часть 1. Теория и методика.] Budapest, 1939 [гектография].

4. Szondi, L. (1939c): Beszamolo a M. Kir. Allami Geogypedagogiai Tanarkezö Föiskola Kortani es Gyogytani Laboratoriumanak 1938, evi munkassagarol. [Сообщение о работе лаборатории патологии и терапии по проведению обучающих семинаров в Государственном Лечебно-Педагогическом институте Венгерского Королевства в 1939 году.] In: Külölenyomat a Jövöo Utjain, 1939, evi 1-2, szamabol 3-5.

5. Szondi, L. (1940a): Heilpädagogik in der Prophylaxe der Nerven- und Geisteskrankheiten. [Лечебная педагогика в профилактике нервных и психических заболеваний. Доклад сделанный на I Международном конгрессе лечебных педагогов в Женеве, в 1939 году. ] In: Hanselmann, H., Simon Therese: Bericht über den I. Internationalen Kongress für Heilpädagogik. Geneve, 24-26. Juli 1939, 24-61. Zürich: Verlag AG. Gtbr. Leemann & Co.

6. Szondi, L. (1940b): Osztön es neveles. Osztöndiagnostikai kiserletek ikreken. Közlemeny a sorsanalitikus szeminariumbol. [Побуждения и воспитание. Публикации судьбоаналитических семинаров.] Budapest: A Kir. Magy. Pazmany Peter Tudomanyegyetem Lelektani Intezete Kiadasa 1940.

7. Szondi, L. (1942b): Elöadasok a kiserleti ösztöndiagnosztika köreböl. IV. Kötet. Az embermeghatarozasa. Az ösztönök tapasztalati rendszereben. Az ember öszton-Linnaeusa.[Доклад по экспериментальной диагностике побуждений. Том IV. Описание человека в эмпирической системе побуждений. Судьбы людей в линнеевской системе.] Budapest 1942 [гектография] Dioszegi sokszorositas.

8. Szondi, L. (1943a): Elöadasok a kiserleti ösztöndiagnosztika köreböl. I. Kötet. Modszertan es ösztöntan. [Доклад по экспериментальной диагностике побуждений. Том I. Методика и учение о побуждениях.] Budapest 1943 [гектография]. Dioszegi sokszorositas.

9. Szondi, L. (1943b): Elöadasok a kiserleti ösztöndiagnosztika köreböl. II. Kötet. Modszertan, altalanos ösztöntan es altalanos tünettan.[Методика, общее учение о побуждениях и общее учение о синдромах. Том II.] Budapest 1943. (В письме к своему другу профессору Карлу Кереньи, отправленном в июне 1943 года, Леопольд Зонди писал, что рукопись II тома завершена. В этом же письме он утверждал, что в июле 1943 года он её распечатает.)

10. Szondi, L. (1943c): Elöadasok a kiserleti ösztöndiagnosztika köreböl. III. Kötet. Az en kiserleti elemzese.[Лекции по экспериментальной диагностике побуждений. Том III. Экспериментальная диагностика Я-побуждений.] Budapest 1943 [гектография]. Dioszegi sokszorositas.

11. Szondi, L. (1944): Schicksalsanalyse. Wahl in Liebe, Freundschaft, Beruf, Krankheit und Tod. Erbbiologische ynd psychohygienische Probleme. [Судьбоанализ. Выбор в любви, дружбе, профессиях, заболеваниях и в виде смерти. Наследственнобиологические и психогигиенические проблемы.] Basel: Benno Schwabe & Co.

 

Публикации Леопольда Зонди в цюрихский период его деятельности (1946-1986).

 

1. Szondi, L. (1946): Erziehung und Behandlung der Triebe. [Воспитание и лечение побуждений.] In: Schweizerische Zeitschrift für Psychologie und ihre Anwendungen, Band V, Heft 1, 3-14. Bern: Hans Huber.

2. Szondi, L. (1947a): Experimentelle Triebdiagnostik. Tiefenpsychologische Diagnostik im Dienste der Psychopathologie, Kriminal- und Berufspsychologie, Charakterologie und Padagogik. Band I: Testband; Band II: Textband. [Экспериментальная диагностика побуждений. Глубиннопсихологическая диагностика на службе психопатологии, психологии преступности, профориентации, характерологии и педагогики. Том I: тест-аппарат; том II: том текстов.] Bern: Hans Huber. (Эта работа была переведена на французский и английский языки: «Diagnostic experimental des pulsions» [перевела Ruth Bejarano-Pruschy] Paris: Press Universitaires de France 1952, 2. издание 1973; «Experimental diagnostic of drives» [перевела Gertrude Aull]. New York: Grune and Stratton 1952.

3. Szondi, L. (1948): Schicksalsanalyse. Erstes Buch. Wahl in Liebe, Freundschaft, Beruf, Krankheit und Tod. [Судьбоанализ. Книга первая. Выбор в любви, дружбе, профессиях, заболеваниях и в видах смерти.] Издано в качестве VI тома книжной серии «Психогигиена – наука и практика» von Heinrich Meng. Второе, переработанное издание. Basel: Benno Schwabe & Co.

4. Szondi, L. (1949): Revision der Frage der «erblichen Belastung». Erbhygienische Betrachtungen über menschliche Konduktoren. [Пересмотр вопроса «наследственная предрасположенность». Наследственно-гигиенические соображения по кондукторной природе человека.] In: Federn-Meng: Psychohygiene. Herausgegeben von Pfister-Ammende, Maria. Bd. 1, 61-77/ Bern: Hans Huber.

5. Szondi, L.(1952): Triebpathologie Bd.I. [Патология побуждений. Том I.] Bern: Hans Huber.

6. Szondi, L. (1953): Syndromanalytische Ergänzungen zu der Arbeit: G. Petz: «Triebstrukturanalyse bei Lungentuberkulösen». [Синдромоаналитическое дополнение к работе Г. Пеца «Побудительно-структурный анализ больных туберкулёзом лёгких».] In: Szondiana I, Beiheft zur Schweizerischen Zeitschrift für Psychologie und ihre Anwendungen, Nr. 21, 145-155/ Bern: Hans Huber.

7. Szondi, L. (1954a): Mensch und Schicksal. Elemente einer dialektischen Schicksalswissenschaft (Anankologie). [Человек и судьба. Элементы диалектики в науке о судьбе (ананкология).] Wissenschaft und Weltbild, 7. Jg., Heft Ѕ, 15-34. Wien: Herold.

8. Szondi, L. (1954b): Vom Schicksal. [О судьбе.] In: Canziani, W.: Psychologia-Jahrbuch 1955, 15-34. Zürich: Rascher.

9. Szondi, L. (1955a): Die Sprachen des Unbewussten. Symptom, Symbol und Wahl. [Поговорим о бессознательном. Симптом, символ и выбор.] In: Szondiana II, Nr. 26, 5-34. Bern: Hans Huber.

10. Szondi, L. (1955b): Schicksalspsychologie. [Психология судьбы.] In: Die TAT, 20, Jg./Nr. 28 (29.1.1955), 11, Zürich.

11. Szondi, L. (1956a): Ich-Analyse. Die Grundlage zur Vereinigung der Tiefenpsychologie. Triebpathologie, Bd. II. [Я-анализ. Основание целостности глубинной психологии. Патология побуждений, том II.] Bern: Hans Huber.

12. Szondi, L. (1956b): Heilwege der Tiefenpsychologie. [Глубиннопсихологические пути к здоровью.] Bern: Hans Huber.

13. Szondi, L. (1957a): Die Anwendung der Psychoschock-Therapie in der Psychoanalyse. [Использование психошоковой терапии в психоанализе.] In: Acta Psychotherapeutica, Psychosomatica et orthopaedice. Internationale Zeitschrift für Psychotherapie, Psychosomatik und Heilpädagogik. Vol. V, Fasc. 10-43. Basel: S. Karger.

14. Szondi, L. (1957b): Die gegenwärtigen Stromungen in der Tiefenpsychologie. [Современные направления в глубинной психологии.] In: Graber, G.H.: Der Psychologie, Bd. IX, Heft 2, 64-66. Schwarzenburg: GBS-Verlag.

15. Szondi, L. (1958): Destin et Liberte. Extrait des Etudes Carmelitaines, 3-32. [Судьба и свобода. Избранные этюды.] Desclee de Brouwer.

16. Szondi, L., Moser, U., Webb, M.W. (1959): The Szondi Test. [Тест Зонди.] In: Diagnosis, Prognosis and Treatment. Philadelphia/Montreal: J. B. Lippincott Company.

17. Szondi, L. (1960a): Trieblinnäus-Band. Menschenbestimmung mit Hilfe der Linnaustabellen aufgrund von 5086 Untersuchungen. [Том линнеевской системы побуждений. Определение человека с помощью линнеевских таблиц, базирующихся на 5086 обследованиях. ] Bern: Hans Huber.

18. Szondi, L. (1960b): Lehrbuch der experimentellen Triebdiagnostik. Text-band. 2. Völlig umgearbeitete Auflage.[Учебник экспериментальной диагностики побуждений. Текст-том. Второе, полностью переработанное издание.] Bern: Hans Huber. [Это издание было полностью переведено на японский (перевод Р. Сатаке, Токио) и испанский (перевод Федерико Сото Ярриту) языки. Tradado del Diagnostico Experimental de los Institutos. Madrid: Biblioteca Nueva 1970].

19. Szondi, L. (1962): Grundriss der schicksalsanalytischen Therapie. [Очерки по судьбоаналитической терапии.] In: Szondiana III. Nr. 43, 7-60. Bern: Hans Huber.

20. Szondi, L. (1963a): Schicksalsanalytische Therapie. Ein Lehrbuch der passiven ynd aktiven analytischen Psychotherapie. [Судьбоаналитическая терапия. Учебник активной и пассивной аналитической психотерапии.] Bern: Hans Huber.

21. Szondi, L. (1963b): Der Weg zur Menschwerdung. [Путь к очеловечиванию.] In: Szondiana IV, Nr. 46, 95-120. Bern: Hans Huber.

22. Szondi, L. (1964a): Freud als Wissenschafter. [Фрейд как учёный.] In: Neue Zurcher Zeitung (NZZ), Nr. 432 (13), Sonntagsausgabe vom 2.2.1964, Blatt 5.

23. Szondi, L. (1964b): Neuorientierung in der Frage der Ich-Spaltungen. [Новая ориентация в вопросе членения Я.] In: Medizinische Klinik, Jg. 59, Nr. 48, 27. November 1964, 1889-1894.

24. Szondi, L. (1964c): Thanatos and Cain. [Танатос и Каин.] In: American Imago, 21, ѕ, 52-63.

25. Szondi, L. (1965a): Schicksalsanalyse. Wahl in Liebe, Freundschaft, Beruf, Krankheit und Tod. [Судьбоанализ. Выбор в любви, дружбе, профессии, заболевании и смерти.] Издано в качестве VI тома книжной серии «Psychohygiene – Wissenschaft und Praxis» von Heinrich Meng. Третье, переработанное и расширенное издание. Basel: Schwabe & Co.

26. Szondi, L. (1965b): Thanatos und Kain. Zu den Anfängen der Kultur. [Танатос и Каин. К истокам культуры.] In: Neue Zürcher Zeitung (NZZ), Nr. 1865 (48), Sonntagsausgabe vom 2.5/1965, Blatt 4.

27. Szondi, L. (1965c): Le Test de Szondi employe comme critere de I’indication d’une psychotherapie analytique. [Тест Зонди как критерий показаний к аналитической психотерапии.] Revue de Psychologie Appliquee, Vol. 15, No. 2, 2me Trimestre, 95-121. Paris: Editions de psychologia appliquee, Square Jouvenet.

28. Szondi, L. (1966a): Ursprung und Hintergrund der Krise in den analytischen Psychotherapien. [Происхождение и подоплёка кризиса в аналитической психотерапии.] In: Szondiana VI. Nr. 50, 13-64. Bern: Hans Huber.

29. Szondi, L. (1966b): Zur Psychologie der Wahl, Teil I. [К психологии выбора. Часть I.] In: Neue Zürcher Zeitung (NZZ), Nr. 2373 (61), 29. Mai 1966, Blatt 4 (Literatur und Kunst).

30. Szondi, L. (1967a): Das Ich in der Tiefenpsychologie. [Я в глубинной психологии.] In: Perspektiven der Zukunf. Gesselschaft der Freunde Teilhard de chardins. 5. Oktober 1967, 4-5. Freiburg i. Br.

31. Szondi, L. (1967b): Die Dialektik «Ich/Erbe» und «Ich/Trauma» im Schicksal des Einzelnen. [Диалектика «Я/врождённое» и «Я/травма» в судьбе индивида.] In: Szondiana VII, Nr. 51, 15. Bern: Hans Huber.

32. Szondi, L. (1967c): Wandlung des Schicksalsbegriffes in der Tiefenpsychologie. [Изменение понимания судьбы в глубинной психологии.] In: Schuhmacher, J.: Festschrift für Werner Leibbrandt zum siebzigsten Geburtstag, 171-189. Mannheim: Boeringer.

33. Kulcsar I. S., Kulcsar, Shoshanna, Szondi, L. (1967d): Adolf Eichmann an the Third Reich. [Адольф Эйхман в третьем рейхе.] In: Slovenko, R.: Crime, Law and Corrections [Преступление, закон и исправление.], 16-52. Springfield (Illinois): Charles C. Thomas.

34. Szondi, L. (1968a): A letter to Theodor Reik. [Письмо Теодору Рейку.] In: American Imago, Vol. 25, 1, 21-26.

35. Szondi, L. (1968b): Freiheit und Zwang im Schicksal des Einzelnen. [Свобода и вынужденность в судьбе индивида.] Bern: Hans Huber.

36. Szondi, L. (1969a): Kain, Gestalten des Bösen. [Каин. Образы зла.] Bern: Hans Huber.

37. Szondi, L. (1969b): Teoria instintiva. [Теория инстинктов.] In: Revista de Psicologia General y Aplicada. Madrid. Vol. 24, Nr. 101, 1159-1175.

38. Szondi, L. (1971a): Diskussion zur Frage der Parallel-Bilderserien zum Szondi-test. [Дискуссия по вопроссу о параллельных портретных сериях к тесту Зонди.] In: Szondiana VIII, Nr. 54, 238-246. Bern: Hans Huber.

39. Szondi, L. (1971b): Ruckblick und Ausblick. [Ретроспектива и перспектива.] In: Szondiana VIII, Nr. 54, 344-358. Bern: Hans Huber.

40. Szondi, L. (1971c): L’ homme Moise a la lumiere de l’analyse du destin. [Человек Моисей в свете судьбоанализа.] In: Revue de Psychologie et des sciences de l’education, Vol. 6, Nr. 4, 428-445.

41. Szondi, L. (1972): Lehrbuch der experimentellen Triebdiagnostik. Bd. I, Text-Band. 3. Erweiterte Auflage. [Учебник экспериментальной диагностики побуждений. Том 1. Текст-том. Третье, дополненное издание.] Bern: Hans Huber.

42. Szondi, L. (1973a): Moses, Antwort auf Kain. [Моисей. Ответ Каину.] Bern: Hans Huber.

43. Szondi, L. (1973b): Leopold Szondi. Schicksalsanalyse – eine Selbstdarstellung. [Леопольд Зонди. Судьбоанализ – описание себя.] In: Pongratz, L.J.: Psychotherapie in Selbstdarstellungen [Психотерапия описанием себя], 413-457. Bern: Hans Huber.

44. Szondi, L. (1973c): Die Geschichte vom «Unbewussten» vor S. Freud. Vervielfältigtes Manuskript. [Представление о «бессознательном» у З. Фрейда. Размноженная рукопись.] Zürich: Stiftung Szondi-Institut. – 69 страниц этого большого сочинения сделаны Л. Зонди в доступной для студентов института Зонди форме.

45. Szondi, L. (1976a): Die Idee «Mensch». Die innere Freiheit des Menschen. [Идея «человека». Внутренняя свобода людей.] In: Zürichsee-Zeitung, 132. Jg., Nr. 59, 11.3.1976, 20 (Wort+Antwort).

46. Szondi, L. (1976b): Das Unbewusste im Lichte der Analytischen (Komplexen) Psychologie C. G. Jung. [Бессознательное в свете аналитической (комплексов) психологии К. Г. Юнга.] In: Heusser, H.: Instinkte und Archetypen im Verhalten der Tiere und im Erleben des Menschen. [Инстинкты и архетипы в поведении животных и во врождённом человека.] Darmstadt: Wissenschaftliche Buchdgesellschaft 1976, 246-260.

47. Szondi, L. (1977): Über die Liebe. [О любви.] Amriswil: Amriswilerbucherei.

48. Szondi, L. (1978): Die Formen der Agression. [Формы агрессии.] In: VIII. Coloquio internacional de I.F.S.A. cientifico programa, Pamplona, 27-30 de agosto de 1978. Universitat studiorum Navarrensis, 3-18.

49. Szondi, L. (1980): Triebentmischten. [Разделение побуждения.] Bern: Hans Huber.

50. Szondi, L. (1981): Autor du destin. [Автор судьбы.] In: Psychiatries. Revue francaise des Psychiatres d’exercice prive, Numero spesial Szondi, Nr. 43-44, 1981/1, Paris.

51. Szondi, L. (1984): Integration der Triebe. Die Triebvermischten. [Интеграция побуждения. Складывание побуждения.] Bern: Hans Huber.

52. Szondi, L. (без указания года): Schicksalsanalyse. [Судьбоанализ.] (Размноженная рукопись). Zürich: Stiftung Szondi-Institut. – 23 страницы с перечнем работ и обширного сочинения вместе предназначались автором для обучающихся в институте Зонди в 1974 и 1979 годах.

 

ПРИЛОЖЕНИЕ 3

 

Письмо Зигмунда Фрейда Леопольду Зонди ответ на его письмо.

 

ПРОФ. ДОК. ФРЕЙД ВЕНА IX, БЕРГШТРАССЕ 19

18.06.1937

 

Глубокоуважаемый господин доктор,

 

c превеликим удовольствием я обнаружил в вашей весьма интересной работе довольно масштабную точку зрения на анализ.

 

Правда, я пока не могу представить себе, настолько полно вам удастся обосновать научными исследованиями свой биогенетический тезис. Слишком чуждая мне эта тема. Определённые возражения возникают и в отношении представленных материалов. Выборы в любви и в браке часто не совпадают. Да и свобода выбора довольно часто бывает ограничена.

 

Психоаналитический опыт даёт нам всевозможнейшее разнообразие предпосылок любви: это и привязанность к раннедетскому объекту любви, и полученные, в связи с ним, впечатления, и попытка нарцисстического дублирования собственной персоны, часто относящегося к тем сторонам личности у представителя противоположного пола, которые у него самого остались недоразвитыми (например, у юноши по отношению к желаемой им девушке и т.п.). Также любовная связь может указывать и на отрицание имевшейся зависимости. Например, уйти как можно дальше от образа инцестуозно привязанной к нему матери либо сестры.

 

Так что фактор, на который вы обратили своё внимание, может сыграть свою роль и не являясь ни отдельным, ни базисным.

Извините за краткость.

С глубочайшим уважением,

Ваш Фрейд.

 

 

ПРИЛОЖЕНИЕ 4

 

 

Развитие судьбоанализа в СНГ и в остальном мире.

 

 

В России (тогда ещё в СССР) первое знакомство с идеями Леопольда Зонди произошло в начале семидесятых. Сотрудник НИИ общей и педагогической психологии Е. Грабой (Москва) сделал сокращённый до 76 машинописных страниц перевод на русский язык Experimentelle Triebdiagnostik (1947) («Экспериментальная диагностика побуждений» Л. Зонди). В переводе удивительно точно была передана суть психологии судьбы и даны правила работы с тестом Зонди. Распространялся этот перевод с помощью ксерокса, из рук в руки. Однако эта суть судьбоанализа была настолько непривычной, не вписывающейся в рамки психологических догм того времени, что она не воспринималась даже на русском языке. Хотя в Публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, и в Государственной библиотеке им. В.И. Ленина (Москва) можно было посмотреть на фотопортреты теста, и даже заказать их копии, 76 страниц было явно недостаточно для того, чтобы разобраться в судьбоанализе, чтобы начать работу с тестом. Эта ситуация разделила интересующихся судьбоанализом на два крыла.

Одно крыло потребительски ориентированное сразу же попыталось заработать на Зонди свой капитал. Другое с научнопрактической ориентацией сосредоточило свои усилия на том, чтобы сделать судьбоанализ доступным для его адекватного понимания русскоязычны-ми психологами, ввести судьбоанализ в российскую (тогда советскую) психологию. Кроме этих двух направлений выделилось ещё и третье направление оценочное. Оно, в свою очередь, делилось на два крыла пассивное и активное. Представители пассивнооценочного направления сами судьбоанализом не занимались, работ Зонди не читали, но публиковали своё категоричное мнение и о судьбоанализе, и о Зонди. К примеру, Л.Ф. Бурлачук и С.М. Морозов в «Словаре-справочнике по психологической диагностике» (1989) писали следующее: «Родовое бессознательное, согласно Л. Сонди, расположено как бы между индивидуальным и коллективным бессознательным, а «подавленные предки» направляют поведение индивидуума. Умозрительность этой концепции критикуется как отечественными, так и зарубежными исследователями. Однако стимульный материал С. т. можно использовать вне связи с теоретической позицией его автора... В нашей стране на основе стимульного материала С.т. разработан социальноперцептивный интуитивный тест, авторы которого исходят из отечественных психологических концепций (О.Н. Кузнецов с соавт., 1986)». Представители активнооценочного направления с научнопатриотических позиций отвергали зарубежный судьбоанализ, но пользовались, как могли, самими портретами теста Зонди. Это направление представлено О.Н. Кузнецовым, А. Добровичем и В. Лабунской. Наиболее известными представителями потребительски ориентированного направления являются Л.Н. Собчик и М.И. Вигдорчик. Л.Н. Собчик издаёт руководство по тесту Сонди (Зонди), не имеющего к судьбоанализу никакого отношения, зато хорошо продаваемое любопытным. Позже, по её заказу, художник Б.И. Энский сделал гравюры портретов теста. Эти гравюры, имевшие более товарный вид, чем оригинальные портреты теста, были растиражированы и продаются тем же любопытным в качестве «теста Сонди». Лица на них стали более красивыми, однако считать их набором стимульных портретов теста Зонди можно лишь с эпитетом «суррогатный». Результаты выбора портретов этого набора ни в коем разе нельзя объяснять в рамках судьбоанализа Л. Зонди. Институт Зонди (Цюрих) не признал этот набор в качестве аналога теста Зонди. Далее, в развитие этого коммерческого направления, Л. Я. Хвостов изготовил «компьютерную версию теста Сонди». В нём тестирование происходит с использованием упомянутых гравюр художника Б.И. Энского, а, в качестве результата тестирования, компьютер выдаёт длинный перечень произвольных психологических ярлыков. Естественно, что судьбоанализ в этой компьютерной версии отсутствует. Другим представителем этого потребительски ориентированного крыла является Михаил Ильич Вигдорчик. В 1997 году он вместе со своей женой М.Е. Ждановой издал монографию «Метод портретных выборов Леопольда Сонди как инструмент теории судьбоанализа» (Кемерово). Текстом её был искажённый перевод первых двух частей «Учебника экспериментальной диагностики побуждений» Леопольда Зонди (1960), разбавленный вышеупомянутым «Руководством к тесту Сонди» Л. Н. Собчик, и завершённый собственными экстраполяциями, не имеющими ничего общего с судьбоанализом. Однако изданная книга не имела коммерческого успеха. Тем не менее, в том же году, но уже в Одессе, он ещё раз издаёт эту книгу с вклейкой гравюр от Л.Н. Собчик в качестве «теста Сонди». Как видно из приведенной хроники, нравы потребительски ориентированного крыла судьбоанализа это «их нравы».

Совершенно иначе складывалась ситуация у судьбоаналитиков с научнопрактической ориентацией. Исходной позицией этого крыла было сначала надо во всём разобраться, поработать, а затем уже судить. Чувство дефицита знаний требовало переводить работы Зонди, в первую очередь его «Учебник экспериментальной диагностики побуждений». Всё началось на факультете психологии Ленинградского государственного университета. Антонина Волкова, переезжая из Ленинграда во Владивосток и обратно, сделала черновой перевод первых двух частей «Учебника...». На этом этапе в работу включился я (Владимир Джос), взяв её в свои руки. Собрав переводы Е. Грабоя, В. Тютюнника и А. Волковой, я пытался их доработать, чтобы сделать такой вариант перевода, который был бы понятен любому психологу, психиатру, философу. За несколько лет, совмещая практику тестирования с работой над переводом, мне удалось сделать перевод более понятным, но он всё ещё был далёк от совершенства. К счастью, в это время у Антонины Волковой появилось второе дыхание, и она сделала перевод третьей части «Учебника...». Но не до конца... Оставались непереведенными последние 76 страниц. Тогда я, не зная немецкого языка, со словарём, предложение за предложением, перевёл эти 76 страниц. Как ни странно, но перевод этой части книги получился более качественным, чем тех, которые были сделаны другими авторами. Поэтому я был вынужден повторно перевести аналогичным образом уже переведённую часть книги. Но на это ушли годы. В общей сложности на перевод «Учебника экспериментальной диагностики побуждений» Леопольда Зонди у меня ушло десять лет. После перевода Антонины Волковой, я переводил книгу ещё три раза. Первый раз с установлением чёткой логической и терминологической структуры. Второй раз контрольный перевод с чудесным человеком, семидесятипятилетним Исидором Марковичем Рейбелем, евреем, кандидатом химических наук, для которого немецкий язык был значительно роднее русского. И был ещё последний, четвёртый перевод, сделавший книгу говорящей на русском языке почти без акцента. Параллельно был сделан и перевод третьего, Линнеевского, тома «Учебника...». Многолетняя работа над переводом «Учебника экспериментальной диагностики побуждений» Л. Зонди заложила терминологическую и структурнологическую базу понятий судьбоанализа для переводов других книг Л. Зонди, для исследовательской, научнопрактической и психотерапевтической деятельности русскоязычных психологов в рамках судьбоанализа. В 1999 году вышел в свет пробный тираж «Учебника экспериментальной диагностики побуждений» (первый и Линнеевский тома в одной книге). Их можно увидеть в нескольких библиотеках Владивостока, СанктПетербурга, Новосибирска, Москвы, в библиотеке Института Зонди (Цюрих), у многих слушателей семинаров Владимира Джоса по судьбоанализу. После этого мною были переведены на русский также и другие книги Л. Зонди «Патология побуждений», «Каин. Образы зла» и «Моисей. Ответ Каину». Последние две вышли в свет в издательстве Когито-Центр (Москва) в 2013. Также я «довёл до ума» и «сырой» перевод данной книги. Несколько лет назад, в сотрудничестве с И. Окунем и О. Асташевым была сделана компьютерная программа НИМИРИДА, в которой есть обработка результатов тестирования для нескольких тестов, в том числе теста Зонди, полного теста Люшера, теста Фрилинга, соционического ДВ-теста, тестов Лав-стори и Лав-стори-2 и др. (Справки по E-mail к Владимиру Джосу: vdjos@mail.ru).

Как ни странно, развитие судьбоанализа в России началось с моего выступления на семинаре, который организовала в Москве, в конце ноября 1989 года, Л. Н. Собчик. В нём я рассказал его слушателям о работе с тестом Зонди. Среди слушателей этого семинара оказалось несколько человек с различных городов бывшего Советского Союза, которые захотели провести обучающие семинары по тесту Зонди в своих городах. Такие семинары были организованы, и я был приглашён их проводить. Благоприятным фактором для распространения судьбоанализа в бывшем Советском Союзе было и то, что я стал весьма популярен после того, как в 1990 году вышло в свет моё «Практическое руководство к тесту Люшера» с полным атласом стимульных цветов. Многие, приглашая меня в свои города на семинары по тесту Люшера, знакомились и с судьбоанализом, и с тестом Зонди. После этих семинаров образовались как бы очаги нового направления в ключевых городах России и Украины.

Один из первых семинаров по судьбоанализу прошёл в Екатеринбурге. Потом они стали в этом городе регулярными. Первыми его учениками были Виктор Ермолаев, Александр Ложкин, Андрей Тихомиров, Александр Смирнов, Наталья Бастракова, Кирилл Камышников, Александр Мельников, Ольга Дьяченко. 22 ноября 1993 года в Екатеринбурге, после семинара Владимира Джоса, было организовано Российское судьбоаналитическое общество (РСО), в котором начали издавать журнал «Психология судьбы». В нём публиковались как переводы статей ведущих мировых судьбоаналитиков из журнала «Szоndiana», так и судьбоаналитические статьи российских авторов. РСО установило связь с Институтом Зонди (Цюрих, Швейцария), с отдельными западными судьбоаналитиками. Основным направлением деятельности екатеринбургских судьбоаналитиков было исследование с помощью теста Зонди лиц, совершивших преступления, использование теста в Зонди в профориентации и профотборе. В нём ведётся огромная работа по переводу на русский язык основных работ по судьбоанализу. Этим занимается в основном Андрей Тихомиров. Он перевёл с немецкого на русский «Судьбоанализ в выводах» Фридъюнга Ютнера, «Тест профессиональных склонностей (ВВТ)» Мартина Ахтниха. Также Андрей Тихомиров издаёт межрегиональный специализированный журнал «ПЕРСОНАЛPROFY», посвящённый вопросам психологии труда, управления персоналом и формированию кадровой политики организаций. Адрес А. Тихомирова: [sudba62@rambler.ru].

Первыми слушателями семинаров по судьбоанализу в Новосибирске были психологи Центра профориентации. Организатором семинаров была Мэри Семёновна Лабина. В Новосибирске семинары по судьбоанализу также стали регулярными. Круг слушателей становился всё шире. В него влились психологи УВД и УИНа, психологи работающие с детьми сиротами и психотерапевты психиатрических клиник. С Новосибирска семинары перекинулись и на соседние города: Барнаул (школьные психологи и работники Центра профориентации), Новокузнецк (психологи работающие в детских домах и в детских исправительных заведениях), Томск (психологи УВД и студентыпсихологи Томского университета и пединститута). Последний семинар в Новосибирске был организован Михаилом Мельниковым и Пушкиной Татьяной Петровной.

Регулярно проводящиеся семинары по судьбоанализу во Владивостоке стали массовыми. Практически все студентыпсихологи Дальневосточного Государственного Университета (организатор Анатолий Стецив), Дальневосточной государственной морской академии (организатор Вера Сахарова) и Владивостокского государственного университета экономики и сервиса (организатор Евгений Могилёвкин) проходят обучение основам судьбоанализа и приёмам работы с тестом Зонди. И десятитысячекилометровое расстояние до Владивостока не является тому помехой.

Несколько семинаров по судьбоанализу прошли в Центре профориентации Одессы. Одной из слушательниц семинара была Марина Жданова ставшая позже женой М.И. Вигдорчика. Похоже, что участие в семинаре по судьбоанализу оказалось для них судьбоносным. Другим городом Украины, в котором был проведен семинар по судьбоанализу, был Харьков. Его организатор Оксана Бородавко свою дипломную работу выполнила, тестируя испытуемых тестом Зонди

Благодаря кипучей деятельности судьбоаналитика и тюремного психолога Владимира Труша судьбоанализ проник и за полярный круг в город Мурманск. Семинар, который включал не только обучение работе с тестом Зонди, но и судьбоаналитическую психотерапию проводился на территории тюрьмы с особым режимом. В конце семинара были практические занятия с «авторитетами» преступного мира, на совести которых ряд тягчайших преступлений.

В Сыктывкаре азам судьбоанализа обучилась группа психологов МВД и УИНа. Организатором обучения был Николай Соболев. Переехав в древнюю Вологду, Николай Соболев организовал семинар по судьбоанализу и там.

В перенаселённую психологами Москву судьбоанализ пришёл благодаря стараниям иногороднего, долгие годы не имевшего московской прописки, москвича Александра Загорского. Общаясь с бесчисленным количеством московских психологов, он смог собрать группу людей за-интересовавшихся судьбоанализом, почувствовавшим его мощь, поверившим в его будущее. Особенно судьбоносной для судьбоанализа Москвы была встреча А. Загорского с психологом НИИ психологи Людмилой Карпенко. Во многом именно им вы обязаны тем, что держите сейчас в руках эту книгу.

В соседнем с Москвой Владимире, благодаря его организатору Дмитрию Дмитриеву, судьбоанализ изучался в рамках психотерапевтической практики.

В СанктПетербурге, в котором судьбоанализ России зародился и прошёл эмбриональную стадию развития, долгое время было тихо и покойно. Судьбоанализа там отсутствовал, зато криминал был, как и положено для «криминальной столицы» России, высокоинтеллектуален и окультурен. Однако в октябре 2003 был проведён обучающий семинар по судьбоанализу и экспериментальной диагностике побуждений в СанктПетербургском университете МВД, а через пару лет и в Институте практической психологии «Иматон», в котором большую работу по распространению судьбоанализа ведёт Игорь Цыганок.

Большую работу в Красноярске по развитию там глубинной психологи и судьбоанализа ведёт Егор Романов, организовавший в своём городе этот семинар. В небольшом городке Братск, расположенном возле известной нам по поэме поэта Евтушенко Братской ГЭС работает прекрасный психолог и организатор Владимир Самыкин. Благодаря его энергии судьбоанализ дошёл и этот глубинки России. Как видно из перечисленного, география распространения судьбоанализа в России довольно обширна. Учитывая и то, что слушатели семинаров часто были не только из того города, в котором проводился семинар. Однако, мы пока ещё не можем сказать, что судьбоанализ занимает в России достойное место. Будущее его ещё впереди.

Не такое уж безоблачное положение судьбоанализа и на Западе. Судьбоанализ нашёл своё место в Цюрихе (Швейцария), с которого он и распространился по всей Швейцарии. Однако количество судьбоаналитиков в соседних Франции и Бельгии значительно больше, чем в самой Швейцарии. Между франкобельгийской (глава профессор Жак Скот [Schotte Jacques], к сожалению недавно умерший) и цюрихской (глава Фридъюнг Ютнер [Friedjung Jüttner], в данное время ушедший из института) школами существует непрекращающееся соперничество. Правда, пока в их споре истина не родилась. Французов беспокоит то, что после смерти Леопольда Зонди теоретическое развитие судьбоанализа практически прекратилось. Они предлагают свои концепции развития бессознательного, но в Цюрихе все эти новации встречаются в штыки.

В Польше имеется мощная школа судьбоанализа во главе с профессором Славомиром Чес-ликовским (Лодзь). В последнее время в число виднейших судьбоаналитиков мира вышла молодая и талантливая Данута Салетник (Нова Соль). Однако и эта школа в своей стране доминирущее положение пока не занимает. Резко усилили свои позиции в стране судьбоаналитики Венгрии. Их количество растёт. По сравнению с швейцарским, венгерский, как и финский, судьбоанализ имеет более естественнонаучный характер. Финский судьбоанализ представлял длительное время профессор Й. Г. Борг, который всё своё внимание сосредоточил на матстатистической валидности результатов, полученных тестом Зонди. В итоге его усилий вышла книга, посвящённая этой проблеме. К сожалению, Й. Г. Борг несколько лет назад умер. Около десяти лет назад умер испанский судьбоаналитик, профессор Сото Ярриту. Если он и оставил после себя учеников, то в настоящее время их голос в судьбоаналитичем обществе пока не слышен. Зато много судьбоаналитиков в более бедных испано и португалоговорящих странах Центральной и Южной Америки. В Соединенных Штатах Америки есть всё. Есть там и свои судьбоаналитики. Есть большая группа судьбоаналитиков и в Японии. Часть из них работает с оригинальным портретным набором теста Зонди, часть с набором, сделанным в Японии. На нём также лица людей, страдающих различными видами психических заболеваний, но уже японцев.